Наша героиня и её мужчина, Алёшка, тесно связанные между собой обстановкой и чувствами, вместе вылезают наружу из снежной ловушки. Вместе они преодолевают препятствия - усталость, опасности и даже душевные заблуждения, чтобы найти себе выход.
- Значит, так, господин Астафьев, послушайте меня, - начала я, сбросив платок и шубу. – Мы с отцом Вольдемаром подумали и решили, что всем будет лучше, если отселить вас отдельно.
- Неужто нашли апартаменты? – усмехнулся Астафьев, весело сверкнув глазами.
- Апартаменты те ещё, сразу предупреждаю. Но – отдельные. Кормить, очевидно, будем, с остальным же сами справляйтесь. Вот представьте, что прибыли вы сюда посреди зимы, и вам тут жить. С чего начнёте? – я тоже умела сверкать глазами, и иногда делала это весело.
- С дружбы со здешними жителями, вестимо, - не задержался тот с ответом.
- Вот и приступайте. Здесь всё просто – что потопаешь, то и полопаешь. Не знаю, чем вы на службе занимались, и умеете ли выживать на краю света – но в ваших интересах научиться."
"Дальше было как-то быстро – Астафьева сводили в Дарёнин домик, тот осмотрел и одобрил, хотя, я видела, и губы поджал, и нос поморщил. Ну да, у меня-то и теплее, и лавки шире, и побольше их, а тут – ну, пусть справляются.
Гостям выдали котёл каши и минимально необходимую утварь, вроде мисок да ложек, чтоб ту кашу есть. Потом ещё пришла Марфа, соседка с другой стороны – полюбопытствовать, что за шум в доме у Дарёны. Увидела, прониклась, принесла хлеба свежего и рыбы солёной. Сказала – если что, можно к ней стучать, не она дома – так муж или из детей кто.
Я убедилась, что всё идёт своим порядком, и выдохнула. Можно возвращаться и переводить дух.
За столом сидели всё те же – Анри, Алексей Кириллыч с Венедиктом, Платон Александрович, прискакала Ульяна, и Северин привёл сверху Асканио.
- Дуня где, кто знает? – спросила я едва ли не с порога.
- У себя была, – встрепенулась Ульяна. – А что, занемог кто?
- Вроде всё пока слава богу, насколько я знаю, - кивнула я. – Только ей бы гостям нашим на глаза не показываться. Астафьев не говорил, кто конкретно его здесь интересует?
- Увы, - покачал головой Платон. – Мы его спрашивали, но он только отмалчивался да улыбался. Всему, мол, свой черёд.
