Молодые женщины, брошенные мужем-злодеем, вынуждены жить вместе, надеясь найти выход из сложившейся ситуации. Уютная атмосфера их общего жилища сменяется страхом и ненавистью к предательскому отцу, приковывающим молодых женщин к нему через дом и судьбу.
Но я же не знала, что он там! Обхватив себя за колени, разглядываю свой новый мирок.
Мама говорлива и часто смеется. Она всегда такая, когда нервничает. Решетов отпускает много не смешных шуток.
Я сижу напротив Семёна. Он практически не ест. С флегматичным пренебрежением окидывает взглядом всех, сидящих за столом.
— Панакота или сабайон? — раздаётся сзади.
— Что? — растерянно оборачиваюсь.
— Какой десерт подать? — тихо подсказывает мне Вера, стоящая за спиной.
Саба… что?
— Панакота, — это я хотя бы в состоянии повторить.
С ужасом осматриваю приборы. Вилок и ложек около моей большой тарелки просто немерено. И судя по уничижительному взгляду Семёна жульен я ела чем-то неподходящим.
Крошечная ложечка, ложечка чуть побольше или ложечка с зубчиками, напоминающая вилку. А может это вилка, напоминающая ложку. А вообще, память мне подсказывает, что в природе еще и десертная вилка существует. И кажется она имеет длинные зубцы.
Черт!
— Десертной, — едва слышно подсказывает Вера, за моей спиной, как будто эта подсказка чем-то помогает решить мою задачку.
Я в аристократическом аду. Чем плоха одна ложка? Зачем их столько?
Десертная из них… пусть будет та, что чуть побольше. Беру ложку, прислушиваясь к реакции окружающих. Её нет… Вероятно угадала.
Съедаю ложку панакоты, не чувствуя вкуса.
— Итак, если уж мы перешли к сладкому, то мне хотелось бы порадовать моего сына и мою падчерицу подарками.
Вера подносит Павлу какие-то бумаги на подносе.
— Можно мне еще белого, — просит мама прислугу.
Семён начинает вставать.
— Сел, — не отрывая взгляд от бумаг резко бросает ему отец.
Атмосфера накаляется еще сильнее.
Мой желудок сжимается. Отодвигаю панакоту, даже не поняв — понравилось мне или нет.
Семен медленно садится обратно. Отодвигается от стола и принимает вызывающую позу, откидываясь вальяжно на спинку викторианского стула и положив ногу на ногу так, что кроссовок лежит на колене.
— Тебе, Семён, к новому учебному году я дарю Ролекс.
Прислуга ставит перед Семеном коробочку. Он не прикасается.
— Сэм… — строго.
— Я должен сказать спасибо?
— Да.
— Здесь все принадлежит моей маме, — смотрит он в глаза моей. — И дом, и машины, и все счета. Но… — переводит взгляд на отца, — Спасибо, что выбрал. Если выбирал ты.
За столом неловкая пауза. Решетов недовольно смотрит на Семёна, и продолжает, игнорируя его выпад.
