Молодые женщины, брошенные мужем-злодеем, вынуждены жить вместе, надеясь найти выход из сложившейся ситуации. Уютная атмосфера их общего жилища сменяется страхом и ненавистью к предательскому отцу, приковывающим молодых женщин к нему через дом и судьбу.
В груди у меня все неприятно сжимается от этой картины. Почему?
Потому что такие сцены неоднократно видела в кино. И заканчивается всё примирением с горячими поцелуями. И мне душно и садняще больно в груди, от ожидания этой сцены. Но я все равно не могу отвести от них глаза.
— Тебе нравится Решетов? — сзади.
Вздрагиваю.
— Нет!
— Сэм нормальный парень. Психованный и грубоватый. Но нормальный.
— Ну да. Саша тоже нормальный, правда? — хмурюсь я.
— И Кислицын и Макс Лазарев. Они свои. Не подлые.
— Но это не мешает им делать ставки.
Молчит.
— Он знает? Скажи ему — почему. Пусть выйдет из чата. Уверенна он сделает это.
— Неа… Никаких условий не будет. Человек таков, каков он есть. И он в этом чате. Не выношу лицемерие.
— Ну ты же дружишь и с Сэмом и с Максом… а они тоже там.
— Я и с Кислициным дружу. Дружить и спать — это разные вещи.
— Согласна…
— Да и… мне так показалось, что Сэм тогда специально оставил мне свой телефон. Чтобы я увидела этот чат.
— Увы, я не заслужила, — вздыхаю я.
Но вздыхаю все равно с облегчением. Потому что жаркого примирения между Семеном и Тиной не происходит. Отцепив от себя руки Тины, Сэм просто уходит.
— Значит, всё-таки нравится…
— Нет!
— Ваш коннект невооружённым глазом видно. Он заботится. По-дурацки, конечно… Грубо…
— Ты ошиблась. Коннект вынужденный, — опускаю я глаза.
Но скрывать от Риты ничего не хочу.
— Как так?
— Мы — сводные, — закрываю лицо руками. — Моя мать вышла за его отца. А его мама в больнице. Там что-то серьёзное. И всю свою ненависть к ним за это, он выплескивает на меня. А заботится… это просто боится, что опозорю… поэтому кое-где дергает за шкирку, чтобы не влетела в дерьмо. Как никак — сводные. А так — глубоко презирает. Я в их доме бедная родственница. До своих восемнадцати…
— Хреново.
— Только ты никому не говори, пожалуйста.
— Ладно, Устинова. Прорвёмся. Не реви.
Украдкой вытираю слезы. Ну вот такая я чувствительная — реву!
Толкнув дверь, в комнату залетает Тина. Тяжело дыша подходит к своему столу. В бешенство что-то там переворачивает.
Отворачиваюсь к окну. Рита надевает наушники и падает на кровать, закрывая глаза.
— Устинова… — шипит Тина.
— Чего надо? — не поворачиваясь бурчу я.
— Ты не идешь на бал.
— Кто сказал?
— Я! Я сказала.
