В лондонской подземке я заряжаюсь энергией на новые рабочие задания, перелистывая автомобильные новости и свежие пресс-релизы. В моем понимании это не альтруизм, а мимикрия — скрытый способ саморазвития и упрощения жизни окружающих.
Посмотрела на часы, мы только полчаса в воздухе. Еще сто двадцать минут с этим маньяком любителем пообщаться с соседом.
«За что?» – мысленно взмолилась я.
– Вы такая красивая и умная.
*Почему я не еду в багажном отделении? – отчаянно вопил внутренний голос. *
И кто их учит таким тупым подкатам? Я сама знаю, что красивая и умная, а еще очень скромная и не нуждаюсь в подтверждении от назойливого психа по соседству.
– Ага, – односложно ответила я, отправила наушники на место и вернулась к чтению.
В аэропорту он еще пробовал помочь мне с багажом, но я увильнула из терминала быстрее, чем он получил свой, и прямо перед его носом захлопнула дверцу такси. Невежливо? Согласна. Но терпеть его присутствие еще хоть полчаса я была не в состоянии. Я бы просто-напросто превратилась в старину зеленошкурого и сделала бы из него отбивную.
***
Как жаль, что на Париж не оставалось и часа свободного времени.
Жаль? Я посмотрела на пустое купе. Пожалуй, нет. Наконец-то свободное пространство. Было бы здорово, если бы до Кёльна меня никто не беспокоил.
– Привет, Бенедикт, – улыбнулась я планшету. Да, мой сопровождающий на следующие четыре часа – самый сексуальный голос Великобритании, и, если повезет со связью, то и фейс.
– Как Париж?
– Ни вина, ни лягушачьих лапок – полный облом, – сообщила я поникшим голосом. – Единственное, что я видела – аэропорт, вокзал и дорогу между ними. И ни единой картинной галереи, можешь себе представить? Это как понюхать яблочный пирог, а потом получить Фихте (он же фиг те).
Дальше пришлось пуститься в объяснения, чем мне не угодил немецкий философ, и, пока мы обсуждали разности языков, поезд тронулся. Мой шанс урвать кусочек Парижа. Я уставилась в окно с сожалением: такая красота уплывает из рук. Навстречу составу неслись огромные бигборды с рекламой. Он набирал скорость, и слоганы почти сливались в один большой.
– Как «451 по Фаренгейту», – сказала я, перебивая Бенедикта.
– Что? Ты о чем?
– Роман Брэдбери.
