В лондонской подземке я заряжаюсь энергией на новые рабочие задания, перелистывая автомобильные новости и свежие пресс-релизы. В моем понимании это не альтруизм, а мимикрия — скрытый способ саморазвития и упрощения жизни окружающих.
С чего столько любви? Все просто, ведь Италия – родина Ferrari, Lamborghini, Pagani и целой кучи более мелких, но не менее крутых автопроизводителей. Итальянское авто давно стало синонимом скорости и агрессивной сексуальности. Казалось бы, что я, как и вся съемочная группа, должна цвести и пахнуть.
Но не тут-то было. В это прекрасное осеннее солнечное утро вы найдете наш дружный коллектив с застывшим выражением немого возмущения на лицах. Кто-то даже не удержался и выразил мысли всей съемочной группы вербально, да так точно, что эти слова однозначно не попадут в эфир.
Оно разбивало мои мечты если не прокатиться, то хотя бы подышать выхлопными газами породистых итальянцев. Да, звучит не очень, но если поэты рассказывают о целовании земли, по которой ступала нога любимого человека, то почему более абсурдным может считаться мое желание дышать продуктом сгорания бензина? Сценаристы рвали на себе волосы, ибо всем тем, что они писали можно было… воспользоваться не так, как они бы того желали.
Что же, в конце концов, случилось? Нас подставили, опозорили и обесчестили. Причем еще до того, как мы приступили к съемкам. Что будет после них, я и знать не хочу.
Но нас вынудили. Итак, представьте себе Alfa Romeo (который в любой другой комплектации был бы завидным авто) MiTo, Fiat (никогда не понимала, как ЭТО могло быть папашей Ferrari) Punto и Lancia («Лянча»? Серьезно? Даже «ворд» подчеркивает красным нелепость выбора наших мучителей) Ypcilon в руках Мэя, Кларксона и Хаммонда. Я вообще удивляюсь, как первые два поместились в салоне.
