В ужасающей леди Мэри, где тьма прячется за каждым углом, вы ощущаете зловещий холод и пугающую одиночество. Конец света кажется близко, пока неожиданно яркий свет привлекает к себе, обещая спасение и радость в чужой жизни за углом.
- Ты же знаешь, мама-Васка, я хочу папенькино наследство вернуть, - вздохнула я. Нотации своей няньки я знала уже наизусть. Но сегодня я услышала кое-что новенькое...
- Дело оно, конечно, хорошее, - проигнорировала привычный уже ответ нянька, - но ты вот с Пронькой в мыловарне своей уединяешься без присмотра. И слухи, дочка ходят уже. Нехорошие. Что милуешься ты там с парнем, пока жених твой за наследством твоим присматривает...
- Мама-Васка! Но ты же знаешь, что это не так! - возмутилась я.
- Я-то может и знаю.
- Хорошо, вышью, - вздохнула я. Что ни говори, а была у меня в душе благодарность к Михаилу Андреевичу. Он может и хам, наглец и сволочь, что хочет отобрать у меня наследство, но пока я от него лично к себе ничего плохого, и правда, не видела.
- Вот и умница... а то больно смотреть на жениха-то. Сердце кровью обливается. Он уж и так, и эдак к тебе, а ты на него не взглянешь даже. Все со своей мыловарней носишься...
А слухи ходили. Недели не прошло, как мыловарить я начала, как ко мне в мыловарню прямо посреди рабочего дня нагрянул жених. Вроде как посмотреть, что я тут сделала с доверенным мне помещением... ага... как же... видела я как цепко оглядел он и меня, и Проньку, задерживая взгляд на губах.
А мне почему-то стало приятно от беспокойства в его глазах... тепло стало на душе. Радостно. Глупая я, бестолковая девица. Несмотря на свой реальный возраст, в отношениях неискушенная...
И платочек в подарок для Михаила Андреевича я вышивала с этим странным теплым чувством... подарить, правда, лично не смогла. Страшно было увидеть, что я ошиблась. И ничего такого в его взгляде не было.
7
Первые партии мыла уже созрели, котлов все еще были в пути. С каждым днем время до совершеннолетия уходило, как дым из трубы моей мыловарни. Пронька уже ловко справлялся с процессом в одиночку, и я все чаще оставляла его одного.
По совету поверенного, Дмитрия Федоровича, я заключила с Пронькой договор, по которому он не имел права раскрывать тайну моей технологии. И за нарушение договора, по местным обычаям, ему грозила смертная казнь.
