Автор
Ничего удивительного — потрясенные первым звонком. Эти люди обучены давить, нащупывая слабые места... Никто не посягнет на нас сейчас. Просто психологический прессинг. Марина Васильевна придирается, но я должна продолжать работу. Успокойся, думай и действуй.
Сначала сниму побои, а потом…
— Какие побои, ты о чем?
— На плечах наверняка синяки.
— Да? Сейчас посмотрим.
Щетка летит в сторону, Мышь, упрямо закусив губу, дергается в моих руках, но я не пускаю, рву ворот форменного платья и пару секунд оторопело смотрю на темнеющие уже следы на белой-белой коже.
Мои пальцы на ее плече.
Это… Это должно быть больно. Ей наверняка было больно. Понимание режет по глазам, а темные пятна на нежной коже смотрятся… Остро. Хочется стереть их. Хочется убрать.
— Пусти, пусти меня, — яростно дергается в моих руках Мышка, и в ее голосе нет слез и просьбы.
Не подчиняюсь.
Из головы пропадают все вопросы. Все, что наметил уточнить у нее, все, что хотел разъяснить… Ничего не остается, кроме этих черных пятен на белизне кожи.
И я не понимаю, когда, в какой момент касаюсь их губами.
Это… Это не взрыв, нет.
Это — забвение.
Падение в пустоту, в дикую, горячую бездну."
"Под губами — нежная дрожь, Мышка реагирует на мои прикосновения так, что не могу тормознуть, не могу включить голову, осмыслить происходящее, все внутри обрывается и требует лишь одного — не останавливаться ни в коем случае! И я не останавливаюсь.
Она бормочет, бормочет это все, а сама послушно гнется в моих руках. И стонет, жалобно так, тихо, упирается ладонями в плечи, и в следующее мгновение с восторгом внутренним ощущаю, как пальцы уже не отталкивают, стискивают пиджак, ворот рубашки, царапают кожу на шее и затылке.
Меня клинит в этот момент, настолько сильно, что только круги красные перед глазами, только безумие в голове, руки действуют самостоятельно, губы скользят без остановки, не в силах насытиться, нажраться долгожданным, любимым вкусом.
Я потом, потом буду разговаривать, объясняться, решать, как дальше быть…
А сейчас… Сейчас я ее поймал наконец-то.
33. Без остатка
Я — тупая, слабовольная, бессмысленная дура.
Я позволила… Сама позволила всему произойти. Не смогла отстоять себя, не смогла оказать достойное сопротивление этому… агрессору. Зверю.
Это так смешно. Это так глупо. Просто сдалась.
Едва его губы коснулись кожи, словно с ума сошла.
Голова закружилась, во рту пересохло настолько, что даже сказать ничего не получилось.
