Автор
Ничего удивительного — потрясенные первым звонком. Эти люди обучены давить, нащупывая слабые места... Никто не посягнет на нас сейчас. Просто психологический прессинг. Марина Васильевна придирается, но я должна продолжать работу. Успокойся, думай и действуй.
Только бессвязный глупый бред, больше похожий на кокетство, чем на реальные попытки остановить.
И ведь он не сделал ровным счетом ничего для того, чтоб я могла так себя повести. Не объяснил ничего, не повинился даже! Нет! Он просто поймал меня. Загнал в угол…
И применил запрещенный прием.
В эту ночь я поняла одну, верней, две вещи: он — беспринципный гад, всегда добивающийся своего любыми способами, и я не способна от этого хоть как-то защититься. И еще то, что я — дура. Да. Потому что получила удовольствие от всего происходящего.
Раньше не подозревала, а вот теперь…
Я смотрю на довольно сопящего голого Тимура, совершенно без стеснения раскинувшегося на всей площади гостиничной кровати, и прикидываю, а не въехать ли ему шваброй по морде? Хочется очень.
Но вместо этого тихонько пытаюсь собраться и свалить побыстрее из номера, пока он не проснулся и не заставил меня… Опять не заставил.
При одной мысли о подобной возможности все внутри начинает сладко сжиматься, а бедра непроизвольно подрагивают.
Мое глупое тело помнит жадные поцелуи, жесткость пальцев и властность движений. Мое глупое тело этого всего хочет. Оно не против.
Несколько часов назад Тимур это просек и воспользовался.
Крепко зажмуриваюсь, пытаясь сдержать ворох картинок, тут же возникающих в еще неостывшем мозгу, но не могу.
Тимур все сделал для того, чтоб я это навсегда запомнила.
Начиная от самого первого раза, когда просто разодрал на мне платье, чтоб получить больше площади для зализывания темных синяков, оставленных его пальцами, а затем, обезумев и не слыша моих нелепых и вялых возражений, поднял на руки и жестко усадил на каменный член. Это проникновение стало для меня долгожданной неожиданностью, потому что сразу на всю длину, и так много показалось, так сильно! Я отвыкла уже от его размеров, и теперь все воспринималось очень остро.
Вскрикнула, машинально цепляясь за вздувшиеся мышцами плечи и изумленно глядя в темные татарские глаза моего мучителя. А он оскалился лишь:
— Мокрая вся, а, Мышка? И какого хера бегала?
Я открыла рот, пытаясь возразить, что это все не так, что я не собираюсь… Короче говоря, глупости какие-то пытаясь сказать, несущественные и, учитывая, в каком я сейчас положении, даже смешные.
