Автор
Ничего удивительного — потрясенные первым звонком. Эти люди обучены давить, нащупывая слабые места... Никто не посягнет на нас сейчас. Просто психологический прессинг. Марина Васильевна придирается, но я должна продолжать работу. Успокойся, думай и действуй.
— Привет, Тимур, какими судьбами?
— Да вот… За невестой своей приехал…
Он смотрит на меня, только на меня. И взгляд его темных раскосых глаз яростный и холодный.
Мне бы спрятаться, очень хочется, но сижу ровно и отвечаю на его пронизывающий взгляд не менее настороженным и вызывающим. А внутри все трясется и… да-да! Сжимается! Дрянь ты безвольная, Вика…
— Невестой? — Аля разворачивается ко мне, смотрит удивленно, я только плечами пожимаю. Ну не стала я ей рассказывать о всех его постельных словах и упражнениях… Это как-то чересчур уже.
— Ну да, — тут же гудит утвердительно Тимур, — вот… И кольцо есть. Мышь, поехали?
— Нет. — Я наконец-то раскрываю рот и обозначаю свою позицию. По всем вопросам сразу.
Тимур хмурится, смотрит на меня, словно плитой придавливает.
— Мышь… — кажется, он едва сдерживается, чтоб не вытащить меня из-за стола силой. И, наверно, в любом другом месте именно так бы и сделал, но тут Аля и Данька. — Пойдем… Поговорим.
— Не о чем.
— Есть о чем.
— Аля, — Тимур поворачивается к сестре, — могу я поговорить с Викой… Наедине? В подъезде, например? Или в машине у себя?
— Нет! Я не пойду!
Мысль, что снова останусь один на один с Тимуром — пугает и будоражит. С ужасом понимаю, что второго — больше в разы, и злюсь дико на себя. А от злости начинаю делать глупости. Голос повышаю, например. Истерю, чего за мной вообще не водилось раньше. Размотал мне таки нервы, гад.
— Мышь… — Тимур опять смотрит на меня, со значением, взгляд все больше тяжелеет, — пойдем… Поговорим.
— Мне не о чем…
— Здесь поговорите, — решает Аля, — мы с Даником в комнате посидим… И, Тимур… Без глупостей.
— Не волнуйся, Аль, не трону я ее…"
"— Аля, я… — пытаюсь что-то сказать, уже понимая, что битва проиграна.
Аля наклоняется ко мне, шепчет так, чтоб Тимур не услышал:
— Не волнуйся, у нас стены — картонные. Тихо даже если позовешь, я услышу.
И выходит, аккуратно прикрывая за собой дверь и бросая на Тимура предупреждающий взгляд.
Мы остаемся наедине.
Первое, что делает Тимур, это молча приставляет к двери единственный в кухне стул с высокой спинкой таким образом, чтоб невозможно было открыть снаружи.
Я раскрываю рот, понимая, что, если орать, то только сейчас, но Тимур успевает и тут.
В одно движение пересекает маленькую площадь кухни и закрывает мне рот поцелуем.
И Бог мой… Это — как удар по голове.
