Автор
Ничего удивительного — потрясенные первым звонком. Эти люди обучены давить, нащупывая слабые места... Никто не посягнет на нас сейчас. Просто психологический прессинг. Марина Васильевна придирается, но я должна продолжать работу. Успокойся, думай и действуй.
Потому что что-то слабо верилось в то, что кто-то, кроме владельца и непосредственного начальства, может так разговаривать с начальником безопасности…
Я пошла в кухонную зону, отмечая по пути, что уборку произвели качественную. И это хорошо. А вот то, что все мои вещи, похоже, выкинули, это плохо.
Идея Тимура про вечерний поход в этот самый «Пляж» накрылась медным тазом. Она и до этого-то была нежизнеспособна, а уж сейчас…
Так, ладно…
Я настроила кофеварку, переключаясь на дела насущные с дел ненасущных, ненужных сейчас, и прикидывая, где взять хотя бы пару тысяч на белую рубашку и приличные брюки.
Тимур, между тем, прекратил угукать, положил трубку и длительно выругался. Потом опять набрал кому-то и принялся выражаться. Судя по тону и сленгу, разговаривал он со строителем.
Я взяла готовый кофе, вторую чашку поставила на стол, поймала взгляд Тимура, указала ему на нее, дождалась благодарного кивка и отошла к окну, чтоб не мешать разговору.
Да и в себя прийти требовалось немного.
Тимур — это все же стихия. Малоуправляемая и от того — жуткая. В основном, потому что он своей стихией мою стихию будит. А она у меня тоже та еще… затейница, оказывается…
Я допила кофе, ушла в ванную. Тимур все разговаривал.
Посмотрела на себя в зеркало в ванной комнате, ужаснулась, потерла красные пятна на шее и груди…
Черт… Увлеклась я. И Тимур увлекся. Ну, ему-то плевать, ему, скорее всего, такое поведение привычно, а вот мне… Не я ли недавно брезгливо смотрела на Валерку, неразборчивую в связях? А сама? Сама-то?
Призадумавшись, откуда во мне внезапно вылупился голос тети Наташи, мамкиной подружайки-выпивохи, запахнула сильнее халат и вышла из ванной.
Тимур стоял у окна, так же, как и я до этого, разглядывая город, пил кофе.
Обернулся ко мне, глаза его, темные и жесткие, тут же начали теплеть.
— Мышь, иди ко мне, — сказал он, и, видя мои колебания, продолжил, — иди, я тебя просто потискаю.
Я вздохнула… И пошла.
Мы уже тискались, чего строить из себя целку-недотрогу?
Он обнял, уткнулся носом в макушку, вздохнул:
— Черт… С ума схожу… Мышь, ты чего такая уютная, а? Словно под меня делали…
Я молчала, прислушиваясь к своим ощущениям. Мне тоже с ним было сейчас… уютно, да, правильное слово. Спокойно.
И не осталось того мерзкого послевкусия, которое тревожило всю неделю.
