Автор
Ничего удивительного — потрясенные первым звонком. Эти люди обучены давить, нащупывая слабые места... Никто не посягнет на нас сейчас. Просто психологический прессинг. Марина Васильевна придирается, но я должна продолжать работу. Успокойся, думай и действуй.
Не прерывая поцелуя, потому что останавливаться никак нельзя, тяну вниз по плечам пиджак, дергаю ворот рубашки, пуговицы пытаюсь расстегнуть, кажется, что-то рву, потому что слышится треск, и Тимур, выпуская из плена мои губы, жарко дышит в шею, чуть притормаживая.
— Мышка моя дикая… — шепчет, сдерживая дыхание, — подожди… Давай потихоньку… А то я не смогу быть нежным…
— Не… Надо… Нежным… — с третьего захода выговариваю я. И, чтоб доказать, что у Тимура не слуховая галлюцинация, вонзаю ногти ему в загривок. И смотрю в темные от желания глаза.
Он кривит губы в ухмылке.
— Ничего себе, боевая Мышь… Любишь пожестче? Я знал…
Он резко кусает меня за скулу, а затем мир крутится по оси, и я оказываюсь на четвереньках и лицом в покрывало.
Ничего себе! Как он шустро! Порываюсь приподняться и посмотреть на него, но жесткая ладонь ложится на затылок, прижимая обратно.
— Лежать.
Голос холодный, властный такой.
И я ощущаю, как именно в этот момент все внутри сжимается в сладком, предвкушающем спазме.
Мой бывший… Он не особенно хорошо мог это вот… Пожалуй, все, на что его хватало — пара минут возни под одеялом… И я, до поры до времени, считала, что это и есть норма.
Но интернет — реально окно в мир.
Правда, я никогда не думала, даже не представляла себе ничего, подобного тому, что сейчас происходит между мной и Тимуром.
Я понятия не имею, почему попросила его не нежничать… И, мне кажется, что имелось в виду что-то немного другое. Ну, типа, давай скорее, уже хочу — не могу как…
Но Тимур явно это понимает по-своему.
И делает теперь то, что считает нужным.
Мне же не собирается сообщать о своих намерениях. От этой неизвестности, от того, что я впервые в кровати с таким странным, непредсказуемым мужчиной, повадки которого совершенно не знакомы, иррационально становится горячо и даже немного больно. Но такой вкусной болью, которую хочется длить. Потому что понимаешь, что она выльется, переродится… Во что-то невозможное. И жутко от этого. И сладко. И волнительно. И безумно. И…Ай!
Резкий шлепок по голой попе застает врасплох.
Я вскрикиваю, сжимаюсь, пытаюсь опять повернуться, но Тимур не пускает!
Одну руку опять кладет на затылок, наклоняется, прижимаясь ко мне, платье желтое задрано до головы, а в следующее мгновение и вовсе скинуто к предплечьям.
Тимур скользит по мне, и становится понятно, что он успел раздеться! Когда? Как?
Не важно.
