Ночью город засыпал, и только холодный дождь стучал по старым фонарикам. Мы шагали молча по улицам, их прохожие замершие в растерянности перед тревожным шепотом бури за окном. Казалось, каждый звук нарастает до безумия — будто душа каждого из нас готовится к самому жуткому чудовищу....
Но моё внимание насторожило одно обстоятельство: окна дома были грубо и небрежно заколочены старыми облупившимися досками, сквозь них просматривались покрытые паутиной и пылью окна, там виднелись старые серые занавески, полностью закрывавшие окна изнутри, так, что снаружи дома невозможно было просмотреть, что происходит внутри. В попытке найти хоть какие-то признаки жизни в этом доме, я ещё раз окинула его внимательным взглядом. Дом представлял собой довольно мрачное зрелище. Чёрные смоляные брёвна, заколоченные со всех сторон окна, казалось, он несёт в себе тяжёлый отпечаток безжизненности и даже пугающей таинственности, об этом я сделала вывод, когда неожиданно увидела, что на крыше дома из высокой дымоходной трубы клубится дым.
– Есть здесь кто-нибудь? Пожалуйста, откройте.
Но мои усилия не увенчались никаким успехом. В ответ стояла мёртвая тишина, никто не откликнулся на мой голос и призыв.
Прошло две недели. За это время я успела поселиться и устроиться в начальную школу учителем в местности Б…, замечу, что моё первое впечатление от школы было иным, не тем, что сформировалось впоследствии. Здание школы показалось мне очень старинным, так как при входе над парадной дверью школы была выгравирована надпись «Тысяча девятьсот тринадцатый год», то есть зданию было больше века.
У меня был набран класс первоклассников из двадцати трёх детей. Озорные, иногда насмешливые, но с невероятным любопытством в глазах, они производили на меня странное волнительное впечатление. Засиживаясь допоздна, я занималась с несколькими детьми, отстающими по программе. Мы прописывали с ними буквы, цифры и упражнялись в чтении и счёте.
