Автор
В динамичной Нью-Йорке Нют получает призыв из опасности: ей нужно помочь клиенту на миллион долларов. Тем временем, она жалеет о своих текущих обязательствах, но не может отказаться от нового и критически важного заказа. На миг в ее голове рушится равновесие между прибылью и ответственностью, создавая напряженную атмосферу непредсказуемого драматизма....
Стас рассказывал о том, как Ярый отвоёвывал себе новый стул в отделе снабжения, потому что Сора его снова сломал. В третий раз за два месяца. Причём он похоже специально это делает, пытаясь досадить бедному бойцу. Прошлого настоящего и будущего в разговорах не касались. Стас тактично маневрировал в беседе, стараясь сохранить настрой. И мне это нравилось. Нравилось то, какой он чуткий и понимающий.
— Ты улыбаешься, — усмехнулся, сгребая со стола тарелки.
— Не надо, я помою, — спохватилась я.
Его брови тут же полетели вверх.
— Ты же готовила…
Причинно-следственную связь я не уловила, а потому всё равно потянула руку к тарелкам.
— Я сама, Стас.
Перехватил, глядя в глаза. Казалось, что мир замер на несколько ударов сердца, а затем время потекло густой лавой. Обожгло реальность и вспенило кровь.
— К чёрту посуду, кукла.
Тарелки куда-то в сторону. Пальцы в волосы и на плечи, а горячие губы впились в мой рот, отнимая дыхание. Отнимая ощущение твёрдости пола под ногами. Жгучая волна плеснула по остаткам холодного рассудка.
25
***
Мягкость её кожи сводит с ума. Я дурею от запаха, что она источает, словно нежный хрупкий цветок. Осторожно целую повреждённые губы, уговаривая себя остановится. Не напирать. А кукла, будто слыша мои мысли, вонзает ноготки в мои плечи и тянет на себя, стараясь крепче вжаться, прильнуть, ища тепла и ласки. И это сносит крышу окончательно, спуская внутреннего хищника с поводка.
Подхватываю на руки свою добычу и улыбаюсь, когда Аня обнимает меня стройными ногами. Внутренне дрожу, как мальчишка, не в силах больше сдерживать себя. Несу её в комнату и осторожно укладываю на постель, чтобы на миг оторваться и посмотреть в эти огромные глаза сверкающие желанием в полумраке комнаты.
— Кажется, я окончательно в тебя влюбился.
Моя девочка улыбается мне несмело и тянет руки к моему лицу, чтобы погладить небритую щеку. А я тону в той нежности, что дарят её пальцы, распространяя волну сладкой истомы по всему телу.
Целую нежно в подбородок, едва сдерживаясь от болезненных ощущений. Ломка… По-другому назвать не могу. Меня ломает, и я, как мазохист, наслаждаюсь этим, за гриву оттягивая своё внутренне животное от лакомого куска своей добычи, что способна утолить горький саднящий голод.
