В окнах дома отражалась середина ночи — холодная и наполненная тихим шепотом дождя. Екатерина влетела внутрь, пропахнув родительским теплом и ощущая себя как домашняя птичка после долгого полета. Атмосфера здесь была умиротворенной, словно шептало дремлющие истории, ожидая своей ночи....
— А когда? Когда твоим единственным желанием было стереть мое эго в порошок? Ты же на своей волне. Ничего не вижу, никого не слышу. Думаю одно, говорю другое, чувствую третье!
— Я тоже тебя любила. И это тоже была единственная причина, по которой я с тобой встречалась, — с твердым отчаянием заявила она ему. — Я тебе даже об этом сказала. Ты знал! Знал о моих чувствах, но наплевал на них и стал встречаться с ней. И после этого хочешь, чтобы я бегала за тобой с признаниями! Да в жизни никогда не признаюсь! — крикнула и тут же поняла, что уже во всем призналась.
— Я сомневался. Не знал тогда, что с тобой делать, не знал, как все сложится и как вообще у нас что-то может сложиться. Мои сомнения теперь оправданы, не так ли?
Соскочила с его колен, но убежать дальше вытянутой руки не смогла. Дима рванул ее обратно, и она неловко упала ему на грудь. Он прижал Катю к себе одержимый ее красотой и уродливостью этого момента. Опьяненный нечеловеческой похотью, рожденной человеческим отчаянием.
Поцеловал в накрашенные губы.
Катерина оторвалась на вдох. Приложила пальцы к губам. Попыталась освободиться от него.
Не удерживал, грубовато столкнул с себя прямо на пол. Стал нагло и беспощадно срывать с нее одежду. Стащил через голову рубашку, даже не расстегнув пуговиц. Содрал джинсы вместе с трусиками и навалился всем телом. Неудобно и тяжело придавил к полу, задыхаясь от безумного желания, острым жалом бьющего в горло.
"Да, поговорить у них плохо получалось, но в постели они изучили друг друга от и до. Он знал о ней все: как надо двигаться, чтобы она быстро кончила и что надо делать, чтобы растянуть ее удовольствие. Он изучил ее губами и руками. На вкус, на ощупь, на запах.
Внутренне дрожа, она прижалась к нему, обнаженному.
