В окнах дома отражалась середина ночи — холодная и наполненная тихим шепотом дождя. Екатерина влетела внутрь, пропахнув родительским теплом и ощущая себя как домашняя птичка после долгого полета. Атмосфера здесь была умиротворенной, словно шептало дремлющие истории, ожидая своей ночи....
Хочешь, это будет звучать, как «я не смог, у меня не получилось».
— Дима… — прошептала она и схватилась за голову.
— Правда. Тебе так будет легче. Можешь валить все на меня.
Катерина в ответ только замотала головой.
— Ты все это время воевала со мной. Или с собой? Хотела отомстить? Ну, скажи. — Не дождался ответа. — Ты победила. Ты молодец. Хотела сделать мне больно. У тебя получилось, — говорил без злости и досады, так и не научившись на нее злиться. Сейчас был не в состоянии что-то подобное испытывать. — Я поздно понял тебя.
— Любить очень трудно, да, Дима? Особенно, когда не получаешь в ответ того, что хочешь.
Он горько улыбнулся:
— Да. Невыносимо. Когда ожидания и мечты расходятся с реальностью.
— И особенно, когда все вокруг тебя считают ребенком. Шестнадцатилетним ребенком, который, вроде как не должен знать, что такое любовь и нуждаться в ней не должен. Не должна… Я же маленькая девочка, а ты взрослый. И всем смешно… маме, папе, брату, тебе. Это же просто увлечение, блажь, дурь, придурь. Это же пройдет, да? Должно пройти. У всех проходит. И я тоже смеюсь. И никто не знает, как я все это пережила на самом деле — твой отказ, и эти два года… пока ты встречался с другой.
Она хотела, чтобы он понял, как бывает больно любить по-настоящему. Очень хотела, чтобы Дима когда-нибудь это все-таки понял.
— Ты меня прости. За все. Что было не так и не по-твоему, Катенька. Прости.
