В окнах дома отражалась середина ночи — холодная и наполненная тихим шепотом дождя. Екатерина влетела внутрь, пропахнув родительским теплом и ощущая себя как домашняя птичка после долгого полета. Атмосфера здесь была умиротворенной, словно шептало дремлющие истории, ожидая своей ночи....
— Увлек ее к ближайшему креслу, усадил себе на колени. Прижал к груди, как маленького ребенка, стараясь унять дрожь и успокоить слезы.
— Ага, и поэтому ты ко мне вернулся.
— Когда понимаешь, что все ошибки от любви, а не со зла, все меняется.
— Я не со зла… — всхлипнула, давясь его откровенностью и своими слезами. Ненавидя себя, что никак не могла успокоиться, ревела и ревела как идиотка. — Я не хочу, чтобы тебе было больно.
— Я знаю.
— Паршивенькая тебе, Крапивин, попалась Муза… боюсь предположить, на что тебя вдохновят мои слезы и сопли.
— Самая прекрасная. Моя любимая. Такая красивая, воздушная и нежная в этом платье.
— Воздушная и нежная? — посмеялась. — Скажешь тоже. Ты меня с кем-то перепутал
Давно уже не была воздушной и нежной. Давно уже себя так не чувствовала. Тяжелой была. Невозможной. Скандальной. Кусающейся, нервной, плачущей. Ничего воздушного в ней не осталось. Но от его слов почему-то снова захотелось плакать. Она и заплакала, а он молча слушал ее слезы, и с каждой пролитой слезинкой, с каждым горестным всхлипом Катя становилась ему все роднее и роднее.
— Мне надо умыться. Надо в душ. Хочу снять с себя платье, я устала, — успокоившись, сказала, тем не менее не шевелясь. Обессиленно закостенела в Димкиных в руках, не хватало сил, чтобы оттолкнуться от него.
— С ума сошла. Я весь вечер мечтал залезть под это платье, а она его снимать собралась.
Катя тихо засмеялась. Он начал гладить ее бедра, постепенно задирая подол. Стал целовать шею, захватывая губами кожу и касаясь языком.
Внутренняя сторона бедра, плавный изгиб… край кружевных трусиков, нежная впадинка… Дыхание стало быстрым и поверхностным, когда коснулся их, и Катя раздвинула ноги, притискиваясь к нему ближе спиной. Открываясь и желая, чтобы он трогал ее везде.
— Как я хочу тебя, моя девочка, как я соскучился по тебе. Поделись со мной удовольствием, мне этого не хватало.
Где-то за ухом, на шее, на плечах горячим дыханием оседали его хрипловатые слова. Жаркой испариной они скатывались по обнаженной спине.
