В окнах дома отражалась середина ночи — холодная и наполненная тихим шепотом дождя. Екатерина влетела внутрь, пропахнув родительским теплом и ощущая себя как домашняя птичка после долгого полета. Атмосфера здесь была умиротворенной, словно шептало дремлющие истории, ожидая своей ночи....
Обнял ее плечи, притиснув к себе сильнее, Катя повернула голову, ища его губы.
Находила. Целовала. С любовью. Со всей страстью и нежностью. Со всеми чувствами, которые могла отдать ему. Какими могла поделиться.
Направляла его руку туда, где хотела ее чувствовать, — между ног, под тонким кружевом. Нажимала своими пальцами на его пальцы, чтобы показать степень давления, которая ей сейчас нужна. Помогала, хотя он не нуждался в помощи, но такое единство в действиях усиливало ощущения, заставляя острее реагировать на ласки, несмотря на нежность и легкость, с какими трогал ее.
Застонав, расслабилась и откинулась ему на грудь. Он погладил ее живот.
— Теперь можешь идти в ванную.
— Теперь пойдем вместе. У меня нет сил двигаться, — выдохнула, сбросив туфли.
Они приняли душ. Крапивин не будоражил Катю настойчивыми ласками, желая, чтобы ее тело отдохнуло.
"Она пришла к нему в кровать слабая, с мокрым лицом, но не от воды. Все еще переживающая свою внутреннюю борьбу и невидимую для него ломку. Пришла внешне горящая от желания и внутри подавленная.
Всхлипнув, вздохнув, прижалась к его щеке. Губы сухие, горячие… Так и горела внутри. Сама себя выжигала. Поцеловал ее влажно.
