В окнах дома отражалась середина ночи — холодная и наполненная тихим шепотом дождя. Екатерина влетела внутрь, пропахнув родительским теплом и ощущая себя как домашняя птичка после долгого полета. Атмосфера здесь была умиротворенной, словно шептало дремлющие истории, ожидая своей ночи....
Реализовался в другой стезе. Ведь главное иметь абсолютную уверенность в том, что ты делаешь, а он уверен.
— Он такой… пропитан искусством. Оно у него в крови течет.
— Конечно, — улыбнулась Маргарита, — он же мой сынок. Он таким родился.
— Да, и все эти его примочки…
— Какие?
— Всякие.
— Белковый омлет по утрам?
— Угу. И журнальный столик с камнерезной мозаикой за семь тысяч евро. На который чашку кофе поставить страшно.
— Что поделаешь, авторская работа, — со смешком поддержала Рита
— А мне вот это нравится, — кивнула Катерина на белую стену, — оригинально, нетривиально и красиво.
— Нравится? — Глаза женщины блеснули.
— Очень.
— Пойдем! — Крапивина схватила Катю за руку и порывисто вскочила.
— Куда?
— Пойдем. Сама все увидишь.
— О, господи… Я за вами не успеваю.
Они спустились на первый этаж и вошли в просторную светлую мастерскую. Тут отчетливо пахло краской, лаком, клеем. Этот специфический, смешанный из нескольких запах въелся в стены, пропитав, наверное, каждый предмет.
— Вот. Выбирай. С собой заберешь.
— О-о-о, мне неудобно, — засмущалась Шаурина. — Как будто выпросила.
— Спятила. Я все равно не отпустила бы тебя с пустыми руками. Согласись, намного приятнее дарить то, что действительно придется по душе, а не какую-нибудь гламурную чушь для приличия.
— Соглашусь. Все так. Мне вот эта нравится. Можно? — Улыбнувшись, указала на полотно, собранное из тонких реек. Сине-голубое, с белыми разводами сверкающей глади моря и нежно персиковыми закатными отливами солнечных лучей.
Картина стояла на полу у стены. Катерина присела перед ней на корточки и тронула белую раму. Рама — те же узкие рейки, выкрашенные белой краской.
— Вот эту Дима заберет. Он уже сказал, правда я ее еще не закончила.
Катя посмотрела на полотно, сбитое из трех широких досок. Оно было заполнено светлой краской с несколькими бирюзовыми штрихами.
— Дуракам полработы не показывают, поэтому я молчу.
— Катя, — рассмеялась Рита.
— Вам надо выставку организовать.
— Нет, что ты. Я рисую для друзей. Пишу всякую ерунду, потом раздариваю потихоньку. Так что вот… Заберет Димка это к себе в берлогу, сядет за свой авторский столик за семь тысяч евро, будет кофе пить и любоваться на бесплатную мамкину мазню.
— Не бесплатную, а бесценную, — неожиданно в дверях прозвучал голос Крапивина
12 глава
Остаток дня прошел скомкано.
