В окнах дома отражалась середина ночи — холодная и наполненная тихим шепотом дождя. Екатерина влетела внутрь, пропахнув родительским теплом и ощущая себя как домашняя птичка после долгого полета. Атмосфера здесь была умиротворенной, словно шептало дремлющие истории, ожидая своей ночи....
— Прости мне этот взрыв, — извинилась и оборвалась, будто поперхнувшись словами, которые собиралась сказать дальше. Дима кивнул, но неприятное чувство, рожденное ее взглядом и тоном, не покинуло. — Это все потому что мы слишком сблизились, и я перестала себя контролировать. Предлагаю немного облегчить наши отношения, — быстро выдала Шаурина, а Крапивин, услышав это, набрал полные легкие воздуха.
— Что? — тихо переспросил. Смысл сказанного, как ни странно, не сразу до него дошел. В мыслях Дима остановился где-то в самом начале, на словах, что они очень сблизились, которые абсолютно не вязались с предложением «облегчить» отношения.
— Сделать отношения легче, говорю, — занервничала Катя, — чтобы обходиться без взаимных претензий. Нам с тобой сейчас очень хорошо вместе, и это все, о чем нам стоит думать.
Он отвернулся, уставившись в окно. Смотрел в него так долго, что Шаурина решила: Дима не будет ей отвечать.
— Дима? — тихо позвала она, словно боясь голосом спровоцировать взрыв. В тишине комнаты сгустилось что-то опасное.
Они сблизились. Так сблизились, что он без нее дышать не мог.
— Ты правда этого хочешь? — Вернул к ней взгляд. В нем уже не было веселости и благодушия, и совсем не было теплоты.
Катерина помедлила, Крапивин надеялся, что она отступит и одумается.
— Да, — ответила убежденно.
— Я не удивлен. Ну да ладно, разве это имеет значение. Я тебя услышал, — спрятал за вздохом бушующие эмоции и рвущиеся наружу слова.
Разговор внезапно оборвался. Катя растерялась, а Дима молчал, потому что наступил один из тех редких моментов, когда ему вдруг оказалось нечего сказать.
Им стало не о чем говорить друг с другом после ее заявления. Она перебирала какие-то запоздалые мысли; он сидел, как каменное изваяние.
— Ты обиделся? — спросила, дабы задержать его около себя. Чувствовала и пугалась, что Крапивин вот-вот встанет и уйдет.
Дима слегка рассмеялся:
— А какое это имеет значение? Когда тебя это заботило?
— Зря ты так.
— А мне начинает казаться, что ты получаешь от наших ссор какое-то извращенное удовольствие. Сказала одно, другое, третье… слово за слово и понеслась. Так все просто у тебя. Говоришь, не думая, ничего не боясь…
— Нет!
— Разве?
— Нет. Я же сказала. Мне не нравится, когда мы ссоримся, мне от этого плохо.
Скрестив руки на груди, Крапивин весь напряженно собрался.
