Автор
Александра покачивала головой, глядя на себя в заднее зеркало машины. Зимний дождь осеннею тьмой заполнял городские улицы, а ветер срывал листву с деревьев, придавая им красок от крови до оранжевых пламен. Она ждала в здании небоскреба, словно стекла замёрзшей реки в сердце столицы....
И это легко подтвердить документально, что так любят журналисты, а значит, только поддерживает мою легенду, что платишь ты нам не просто так, не в память о подлом убиенном друге-наркомане, а вкладываешь в своих детей.
— Боже, какой бред, — ужаснулся Давид.
— Лучше скажи, какой второй вопрос, — хмыкнула Лина.
Обласкать Давида она больше не пыталась. Открыв окно, закурила.
— Как это отразится на твоих детях, ты подумала?
— А что дети? — выпустила струю дыма в окно Лина.
— Может, Давид Младший ещё маленький, ничего не поймёт, но Арсению восемь, он всё слышит, видит, наверняка чувствует интерес, что к нему проявляют, потому что он… — Давид покачал головой, в ней не укладывалось: — Сын Давида Гросса.
— Думаю, ему это льстит, — равнодушно пожала плечами Лина.
— Льстит? — покачал головой Давид. — Лина, я не его отец. И не отец Младшего. Это неправда.
— И что? — хмыкнула она. — Сейчас такая жизнь, в неправду верят лучше, чем в правду.
— Нет, — категорично покачал он головой. — Ты должна это прекратить.
— Ещё скажи, светлое имя Кирилла, — хмыкнула она.
— Для тебя — да. Он никогда тебе не изменял. Всегда думал о тебе и детях. А всю ту херню, что творил, так тоже ради вас.
— Да брось, Дэйв, — скривилась она, словно лизнула лимон. — Вся эта херня была ради бабок.
— А не ты ли их требовала? Всё больше и больше?"
"— Ну ещё скажи, что это я во всём виновата, — выдохнула она дым в лицо Давиду, словно плюнула. — Хотя чему я удивляюсь, ты из той же породы людей, как твой папаша, как Кир, у которых все бабы шлюхи и все беды от них.
— Ты можешь думать обо мне, о моём папаше и даже о Кирилле всё, что хочешь, но эту херню с моим отцовством твоих детей заканчивай.
Давид хотел сказать: «Или я закончу её сам, как тебе не понравится», но воздержался.
— Пожалуйста, Лина! — попросил Давид.
— Значит, когда ты используешь меня, пристраиваешь на работу в банк, заставляешь следить, кокетничать с кем надо, давать ложные надежды, а иногда и не ложные, иначе никак — это нормально, — многозначительно выделила она «не».
— У меня есть основания просить тебя этого не делать, — выдохнул Давид.
— Правда? — удивилась она. Затушила сигарету, выбросила окурок и повернулась, давая понять, что она вся внимание. — Это какие же?
— Я не свободен, Ангелина.
Её искусно сделанные брови поползли на лоб.
