Автор
Александра покачивала головой, глядя на себя в заднее зеркало машины. Зимний дождь осеннею тьмой заполнял городские улицы, а ветер срывал листву с деревьев, придавая им красок от крови до оранжевых пламен. Она ждала в здании небоскреба, словно стекла замёрзшей реки в сердце столицы....
И судя по тому, как резко выехал его внедорожник, под звук клаксонов вынужденных срочно тормозить машин — водителю тоже досталось.
«Ну так тебе и надо», — злорадно подумала Саша. А потом… потом вдруг расплакалась.
Она вдруг снова почувствовала себя такой одинокой, такой обессилевшей и такой несчастной, что сползла спиной по стене и разревелась сидя на полу.
«Какого чёрта ты вообще припёрся?» — всхлипывала она, размазывая по лицу косметику.
Остался бы мечтой, неправдой, сказкой, воспоминанием. Это бы она пережила.
Но нет, ему надо было явиться и всё испортить. Растоптать снова, теперь её мечту. Пусть робкую, пусть несбыточную, пусть совсем невесомую, но она помогала Алекс жить, верить и бороться. Помогала ложиться и засыпать, вставать и ехать на работу. В ненавистный банк, к мерзкому брату и разочаровавшему её окончательно отцу.
Чёрт бы тебя подрал, Давид Гросс!
Александра поднялась с пола.
Побросав в сумку мелкие приятные безделушки, которыми оброс стол за время её недолгой службы в банке, она кинула внутрь и чёртову визитку Гросса. На ходу натянула пальто и постучала в кабинет отца.
— Пап? — заглянула она, когда ответа так и не услышала.
— А, Санёк, — поднял на неё глаза отец, выходя из глубокой задумчивости.
Вид у него, слабо говоря, был убитый. Лицо бледное, на лбу испарина, губы бескровные, серые. Словно кто-то умер, или рухнула биржа, или…
— Пап, что случилось? — Алекс замерла.
— Он не подал в суд, как и обещал, — ответил отец бесцветным голосом. — Но у него есть доказательства, что, как и с «ТОР-Групп» Ярослав провернул махинации с другими клиентами. И за то, чтобы уже они не подали в суд, просит… — отец прочистил горло, словно его резко перехватило.
— Что? — не выдержала Алекс. — Папа, что просит Давид Гросс?
— Загородный дом, — ответил отец севшим голосом.
«То есть винокурню, кукурузные поля и бурбон? — застыла она как громом поражённая. — Отцовский знаменитый бурбон?»
Если Давид Гросс хотел растоптать, уничтожить, убить её отца, то не мог придумать способа лучше — забрать у него то, что для него действительно ценно.
