Время выжимается из каждой минуты в романтической комедии "На одном дыхании". Все события следуют строгому графику, будь то школьный учебник или институтские обязанности. Но даже при такой организованности — любовь и ссоры не уходят прочь. Описанные в книге моменты пронизаны смехом и печалью, вызывая сложные чувства к героям....
– Глаша? Отзовись!
– Я здесь, Андрей! На кухне!
Глафира распахнула одну дверцу, потом другую…"
"Где же холодильник, мать его?! Как его найти, когда кругом одинаковый хром и никель, а также бериллий и ванадий?!
– Глаша? Ты же вроде одеваться пошла!
Когда он показался на пороге, Глафира невозмутимо доставала из холодильника бутылку с молоком. Кошка Дженнифер с недоумевающей физиономией свисала у нее с локтя.
Журнал шуршал и предательски ехал из-под халата.
– Дженнифер попросила молока, – объявила Глафира.
Прохоров засмеялся, подошел, взял Дженнифер и прижал к себе, как младенца. Глафира локтем поправила журнал.
– Вы начинаете любить друг друга, – сказал Прохоров и почесал Дженнифер за ушком. – Я рад. Давай я ей сам налью, а ты иди, одевайся!
– Спасибо, – пропищала Глафира фальшивым писком, потрепала не успевшую увернуться Дженнифер по голове и пошла в спальню.
Прикрыв за собой дверь, она извлекла из укрытия журнал и еще раз посмотрела.
Ну да. Оно есть. Но его не может быть.
Ко всем непонятностям и тайнам добавилась еще одна, должно быть, самая загадочная, и некому задать вопрос, чтобы получить ответ!
Ей срочно нужно все проверить, хорошо бы прямо сегодня. А для этого нужно оказаться дома.
Она одевалась перед зеркалом, очень решительная и как будто проснувшаяся.
Разлогов бы ни за что не поверил, вдруг подумала Глафира и серьезно посмотрела на себя в зеркало. Разыгранное представление с кошкой никогда бы его не убедило.
Его нельзя было обмануть.
Он никому не верил.
Марина посмотрела на себя в зеркало, вздохнула протяжно и опять посмотрела. Она знала, что красива, но сейчас показалась себе не просто красивой, а неправдоподобно прекрасной.
Дьявольски прекрасной.
Она смотрела на себя какое-то время, потом чуть-чуть подняла подбородок и повернула голову.
Так еще прекрасней. Не женщина, а бездна!..
Без дна…
Свет единственной лампы ложился очень правильно, глаза тонули в тенях, а кожа на скулах была прозрачной и тонкой, обещающей нежность и жар.
Как там у Островского, которого Марина только что отыграла?..
«Дамы, барышни какие!
Ну это вам так с дороги показалось. Разве чем другим, а этим похвастаться не можем».
– Конечно, не можем, – шепнула Марина и рассмеялась тихонько, – ни дамами, ни барышнями, где уж там! Одна я и есть, а больше… кто же?..
В дверь тихонько поскреблась гримерша. Марина быстро и ласково ее выпроводила.
Не до тебя сейчас.
