Автор
Минск летом 1941 года. Для Лены музыка стала частью жизни — она слышит каждый шажок по учебному залу, каждую ноту из урока, как будто они заполняют воздух вокруг нее. Этот особый способ работы превратил ее в человека интуитивного восприятия, и теперь она чувствует каждый штрих мелодии, даже если никто не играет рядом....
— Котя, а ты завтра с нами пойдешь на озеро? — спросила Валюша, явно не желая так быстро расставаться с ним. Так и шла за Костей до самой входной двери, не желая отпускать его широкую ладонь. Младшего Соболева Валюша видела редко — только в дни каникул между семестрами в институте, наверное, поэтому и становилась его «хвостиком» в эти дни.
Или всему виной было обаяние Кости. Лена не могла не признать, что ему всегда удавалось вызывать приязнь у многих, независимо от возраста или пола. «У него сильная харизма», — как-то сказала Татьяна Георгиевна матери Кости, и только спустя годы Лена поняла, что имела в виду тогда мама.
— Обязательно, Люша, пойду. Ты же знаешь, теперь я весь твой до середины августа, — заверил Костя, опустившись на корточки, чтобы быть вровень с пятилетней Валей. — На озеро, в парк, на даче на реку пойдем рыбачить — куда захочешь!
— Не стоило тебе обещать всего этого, — попеняла ему Лена, когда, распрощавшись с Дементьевыми, они спускались по лестнице парадной. — Ты не сможешь быть с ней столько времени, а она непременно огорчится.
— Почему же не смогу? — переспросил Костя, спрыгивая с последних ступеней, чтобы обогнать Лену и преградить ей путь. — Очень даже смогу. Я экзамены сдал наперед, чтобы поскорее сюда, к вам. Поедем в Дрозды…
— Не уверена, — отрезала Лена, сжимая сумочку еще сильнее, чтобы не выдать своего волнения. — Не уверена, что мы поедем на дачу. Мне нужно заниматься. Постоянно.
— Я освобожу тебе чердак, — пообещал Костя. — Сделаем тебе зал для занятий, Прима.
"Лена только фыркнула в ответ и решительно двинулась вниз. На этот раз Костя не стал ее задерживать, отступил в сторону, позволяя пройти мимо.
Первую половину пути до Дома Красной Армии они лишь обменивались короткими репликами: об экзаменах Кости, о погоде в Минске, о Мольере, на пьесу которого шли, о Кедрове, о других постановках МХТ. Когда до театра оставалось всего пять минут пути, Лена едва не сбилась с шага от неожиданного прямого вопроса Кости:
— Жалеешь сильно, что Минск вместо Москвы?
Никто в лоб не задавал ей этого вопроса.
