Автор
Минск летом 1941 года. Для Лены музыка стала частью жизни — она слышит каждый шажок по учебному залу, каждую ноту из урока, как будто они заполняют воздух вокруг нее. Этот особый способ работы превратил ее в человека интуитивного восприятия, и теперь она чувствует каждый штрих мелодии, даже если никто не играет рядом....
Особенно страшно стало, когда, подойдя ближе, разглядела женскую фигуру среди казненных.
Зачем она взглянула мимоходом на повешенную, когда проходила мимо? Заметила мельком, что у несчастной нет одного ботинка на ноге. Видимо, ее так и гнали сюда, на казнь, в таком виде, по весенней слякоти и прохладе. Лену замутило при взгляде на эту босую, сбитую в кровь ступню. Поднять голову выше она не смогла, не сумела посмотреть в лицо очередной смерти. Хотя, казалось бы, за прошедший год можно было привыкнуть, как обронила как-то при разговоре в цехе одна из женщин жестоко и резко.
Лену качнуло вдруг в сторону от слабости, и она испугалась, что вот-вот упадет. Но это падение предотвратила сильная рука. Лена с благодарностью повернулась к своему спасителю и тут же отшатнулась резко, потому что за локоть ее придержал немецкий жандарм, который в тот момент проходил мимо со своими товарищами. Он что-то говорил Лене, скабрезное, со злой иронией, судя по тону, но Лена не вслушивалась в его слова.
"Она знала это и после, когда торопилась к дому, удивлялась тому, что не сумела сдержаться. А ей опасно идти на открытую конфронтацию. Месяцы, которые город находился в оккупации, научили этому всех жителей Минска.
При мысли о Якове в душе снова проснулось смятение и страх. Лена должна была встретиться с ним на рынке, но пока она не знала, что сулит ей разговор с Ротбауэром, видеться с ним было опасно для них обоих. Сейчас по слухам, передающимся шепотом друг другу, в Минске ходили зачистки.
