Она догадывалась, что вызывала у него чувство симпатии. Любой ценой надо было предупредить Тристана, иначе этой ночью фламандец уже не застанет ее в живых. Ведь палач говорил: сразу после отбоя. Сигнал отбоя в прошлую ночь прозвучал задолго до того, как появился Тристан.
– Ради бога, Эйселен… если ты хоть немного жалеешь меня, найди его!
Палач кивнул своей большой головой с торчащими ушами, похожей на котел. Его глаза мигали под веками, лишенными ресниц.
– Я постараюсь… Но это будет сложно. Сегодня во дворце большая суматоха… Король решил завтра перебраться в Шинон. Уже собирают сундуки! Ладно. Я сделаю все, что смогу!
Обмякшие ноги не держали Катрин, и она свалилась на солому. Сообщение Эйселена было очень ценным, оно явилось доказательством ее победы. Король – это Ла Тремуй. И он отправляется в Шинон, где его ждут люди коннетабля де Ришмона, где командует Рауль де Гокур, присоединившийся к заговорщикам.
Кабан-опустошитель, так долго шатавшийся по земле Франции, направлялся в свое последнее пристанище! Но если Эйселен не разыщет Тристана, Катрин уже не увидит победоносного дня… В течение долгих часов она сидела на своей соломе с неподвижными глазами, обхватив колени руками, слушая удары сердца и всеми силами борясь с отчаянием. За другой стеной находилась Сара, ее старая Сара, ее ангел-хранитель и поддержка в самые тяжелые моменты жизни, но добраться до нее она не могла. Чтобы быть услышанной, надо было кричать, а у нее на это не было сил… К концу дня тревога усилилась. Там, снаружи, во дворе замка, царило оживление. Из глубины своего подвала она могла слышать крики слуг, приказы военных, весь этот веселый гам, предшествующий скорому отъезду. Там, в этом близком мире, кипела жизнь, которой не было дела до нее. И в какой-то момент она задала себе вопрос: могут ли мертвые в их могилах слышать шум, издаваемый живыми?
Дребезжание открывшейся решетки заставило ее вздрогнуть. Через окошко она рассмотрела красное лицо Эйселена, освещенное пламенем свечи. Слова, сказанные им, ударили ее как гром:
– Я не нашел человека… Простите меня.
– Поищи еще.
– Я не могу. Больше нет времени. Я должен подготовиться.
Клацнула решетка. Катрин осталась погруженной в тень наступавшей ночи, в ту тень, из которой она может попасть прямо в вечную ночь. Все уже было сказано. Надежда умирала, на людей нельзя было рассчитывать, и следовало обращаться к Богу… Катрин медленно опустилась на колени:
– Боже милостивый! – шептала она. – Если моя жизнь в твоей воле и я умру сегодня ночью, сжалься и избавь меня от мучений. Сделай так, чтобы у меня хватило времени самой положить конец жизни."
"Она медленно вытащила клинок из корсажа и прижала его к себе, охваченная внезапным желанием покончить с собой.