Автор
В замке Монсальви, женщина, вспоминая славные дни своего прошлого, окутана таинственным мерцанием свечей. На бархатной скатерти лежат ее старые золотые украшения, напоминающие о величии и роковых выборах, когда она была королевой Брюгге и Дижона.
Ну а потом, какая разница? Немного раньше или немного позже…"
"Он был откровенно расстроен. Она его поняла и пока не обижалась. Выйдя внезапно из мечтательного состояния, в котором она находилась уже несколько дней, она обвиняла во всем только себя… Катрин посмотрела на Пьера извиняющимися глазами.
– И что вам сказала моя свекровь?
– Она надеется, что мы будем счастливы и я смогу обеспечить вам достойное место в обществе, а также покойную жизнь.
– Она так и сказала? – спросила Катрин глухим голосом.
– Ну да… Видите, вы зря расстраиваетесь.
Отодвинув руки, удерживающие ее, она встала, и холодная усмешка пробежала по ее губам.
– Вы говорите – зря? Послушайте, Пьер, вы были не правы, рассказывая все это почтенной даме, потерявшей рассудок.
Он вскочил на ноги. На этот раз он был разгневан и схватил Катрин за плечи.
– Вернитесь к реальности! Посмотрите на меня! То, что вы говорите, – глупо. Я не сделал ей ничего плохого, и вы не имеете права наказывать нас двоих. Это все от гордости, Катрин! Правда состоит в том, что вы боитесь быть осужденной людьми.
– Нет! – непримиримо крикнула Катрин.
Пришла очередь Пьера вздрогнуть от неожиданности. Его руки бессильно опустились. Он смотрел на молодую женщину, сжав зубы и кулаки.
– Нет? Что вы хотите этим сказать?
– Ничего другого, кроме того, что сказала. Мой муж мертв по человеческим законам и для всех людей, но жив для Бога.
– Я не понимаю… объясните.
И вот в который раз она поведала печальную историю, рассказала страшную правду, и, по мере того, как она рассказывала, ей становилось легче.
Рассказав все, она посмотрела прямо в глаза Пьера.
– Вот. Теперь вы все знаете… Вы знаете, что, говоря о замужестве с бедной матерью, вы поступили плохо… но вашу вину я должна полностью взять на себя. Я не должна была порождать в вас хоть малейшую надежду.
Он отвернулся, машинально поддерживая свою рубашку, сползавшую с плеча, смешным и в чем-то трогательным жестом. Казалось, что он постарел на десять лет.
– Я понимаю, Катрин, и сожалею… Это ужасная история.
