Автор
Грозные тумены Батыя движутся на север, угрожая Новгороду. Но монголо-татарские завоеватели не знают, что российские ученые случайно забросили в тринадцатый век технологическое оружие. Между прошлым и будущим разворачивается непредсказуемая борьба за судьбу Руси.
Николай резко отскочил, опасаясь внезапной атаки, – вой мог быть и предупреждением… Но это было не предупреждение: с настила, со стены сползал мужчина лет тридцати пяти, пронзенный стрелой насквозь, прямо в сердце…
– Лося убили! – вскрикнула в один голос вся Берестиха.
К убитому кинулась какая-то женщина и схватила его за плечо.
– Лось… Кузьма-а-а-а!!!… – завыла она вдруг истошно и безнадежно…
Боковым зрением Коля увидел, как там, по другую сторону от ворот, один из защитников вдруг резко сложился, получив стрелу точно в живот. В ту же секунду и та, дальняя от него, сторона Берестихи взорвалась криками.
Вой, вопли, гортанные крики татар, визг, проклятья…
– Только без паники! – скомандовал Аверьянов себе самому, влетая на настил, на стену.
В тот же момент резкая боль обожгла ему левую руку. Стрела прошла, слава Богу, едва задев, глубоко оцарапав…
Аверьянов быстро присел, чтобы не оказаться легкой мишенью для следующей стрелы…
– Коля! – отбросив лук, Олена кинулась к нему.
– Ты что здесь делаешь?
– Стреляю. Лося убили. Взяла его лук…
Коля повел головой.
– Да ты девчонка же, Олена! – он осмотрел рану. – Царапина. А ну, кыш отсюда!
– Да ни за что!
– Ну что ты, воевать, что ль, будешь?
– Буду воевать!
В ее голосе было столько твердой решительности, что Коля даже заскрипел зубами… Чтобы не обрушиться на нее матюгом, Коля отвернулся в сторону стены.
– Такая телка… – простонал он. – И крышей съехала!
– Да что ты говоришь? – Олена взяла его за плечо. – Ведь я не понимаю твоего языка, Коля…
В ее наивном, добром, бесконечно любящем взгляде было столько тепла, сострадания, что Колю передернуло – буквально – от стыда.
– Да так… Это молитва… Личная. Молитва-заклинание…
* * *Среди татар возникло некоторое замешательство. По их представлениям, Берестихе давно уже полагалось бы пылать, охваченной столбами огня: солома на крышах изб и сухое смолистое дерево вспыхивает как порох.
– Почему не горит?! – взвизгнул главный, в красной шапке с лисой.
Остальные согласно зацокали, щедро усиливая недовольство начальника, как бы негодуя вместе с ним…
Но не было ни пламени, ни дымка.
– Зажечь!!! – свирепо рявкнула на них шапка.
* * *Подойдя к двери собственной квартиры, Михалыч остановился и прислушался. В квартире на разные голоса беседовал сам с собой телевизор жены, с повизгиванием бормотал какой-то рэп музыкальный центр дочери.
Осторожно открыв дверь своим ключом, Михалыч проследовал на кухню.
