Автор
Вдали расстилается земля, зачарованная темными лесами и синими просторами Висковых дубрав. Высота терема надевает на княгиню Евпраксию величие — она стоит верхом на холме, а широкая галерея узрет мир из окон своих лунных хором.
Лесной человек…
– На! – подбежавший Глухарь протянул Коле железку. – Смотри, подойдет?
* * *Быстро вращающиеся шесть стволов роторной пушки изрыгали смерть непрерывным потоком… Снаряды уносились струей; снаряд летел за снарядом с интервалом пять метров, – скорострельная роторная пушка режет обычную бронемашину пехоты надвое…
Коля слегка повел ствол, и две сосны, срезанные, как травинки, гудящей очередью, с шумом рухнули на последних уносящих ноги всадников…
Коля вытер со лба пот: конец!
– Два дня теперь есть… – сказал кто-то.
Взгляд Коли скользнул по оставшимся боеприпасам, – слезы… Крохи…
Глухарь, перехвативший его взгляд, мгновенно понял.
– А в рютинскую топь идти… Теперь-то! Да не за то ведь они полегли! – он кивнул на тела Жбана и Шила… – Бобер! Лось! – осекшись, Глухарь только махнул безнадежно рукой…
Тяжелую паузу прервал проснувшийся вдруг Афанасич. Кашлянув, он поманил Колю.
– А вот хотел спросить тебя… – начал было Афанасич вполголоса, но, поняв состояние Коли, только махнул рукой: – Ладно, потом спрошу…
* * *Тихий вечер окутал Берестиху.
Вся берестихинская церквушка была уставлена гробами, – по обычаю, каждый имел загодя свой гроб, хранимый годами, а иногда и десятилетиями на чердаке, либо, при отсутствии оного, в дровяном сарае.
Шло «отпевание».
– Господи, прими душу раба твоего, Телепеня…
– Добрый мужик был…
– Сердцем ласковый…
– Сам корову доил.
– Верно, Господи. Бывало, задержится он в поле, а коровка мычит, хоть и доена.
"– Скучает по Телепеню.
– Детишек всегда привечал!
– Ох, дети его как любили!
– Возьми его, Боже, прими в кущи райские!
– Молим тебя за него!
– А уж свистульки он как вырезал из орешника!
– Никто так не мог, это правильно.
– Звук свирельный-то нежный такой, так и льется по вечеру-то, бывало, всю Берестиху за душу берет.
– А уж крепкие дудочки до чего, – которы пастушьи-то делал, – от отца к сыну переходили…
– Всем делал, кто ни попросит.
– И тебе, Боже, сделает!
– Свистеть тебе, Господи, не пересвистеть…
* * *За день люди убрали страшные следы, насколько смогли, насколько успели. Поросшее соснами старое берестихинское кладбище – к северу от деревушки – пополнилось новыми свежими холмиками, распространившимися в глубь чащи, – за день кладбище выросло едва ли не вдвое… Но всех до ночи предать земле не успели…
Где-то в лесу кукушка отсчитывала года уцелевшим.
