Автор
Вдали расстилается земля, зачарованная темными лесами и синими просторами Висковых дубрав. Высота терема надевает на княгиню Евпраксию величие — она стоит верхом на холме, а широкая галерея узрет мир из окон своих лунных хором.
Николай «бросил» «оторванный» палец себе в рот и стал его с хрустом жевать…
С тихим чмоком челюсти раскрывшихся от удивления ртов мальчишек ударились об грудь: «вот это да!»
Пожевав, Николай вдруг сделал вид, что его тошнит, «выплюнул» «палец» себе в правую руку и не спеша приладил его на место. Пошевелил, демонстрируя, – вот ведь, снова прирос!
Потрясенные зрители с сомнением закачали головами…
Один мальчишка толкнул вдруг приятеля, явно подначивая."
"Тот, осененно улыбнувшись, показал Аверьянову свой указательный палец… Пошевелив им, – для пущего эффекта, – мальчик медленно и уверенно стал ковырять пальцем в носу, погружая его в ноздрю все глубже и глубже… Одна фаланга, две фаланги…
Три фаланги! Палец скрылся в ноздре целиком, до упора!
Да, это был результат! Мальчишки окинули лежащего старлея победным, торжествующим взглядом.
«Фокусник» не спеша вынул палец из ноздри и снова продемонстрировал его Николаю. Судя по блеску пальца в лунном свете, он весь был – от и до – в соплях, так что никакого иллюзионно-научного давидкоперфильдства в проделке сей не было: природный дар плюс бездна тренировки!
Не желая оказаться поверженным в этой мимической борьбе, Николай, достав из кармана «зубы Дракулы», вставил их на глазах мальчишек себе в рот и улыбнулся им – приятной, многообещающей улыбкой…
Затем, вынув зубы, вытер их и, кинув пацанам, сопроводил понятным любому жестом: – «дарю»!
Схватив зубы, ребята тут же скатились назад в овражек, из которого выкатились три минуты назад… По коротким смешкам и пыхтенью было понятно, что они удаляются, придерживаясь этой естественной складки местности…
* * *Возле ближайшего костра, к которому выдвинулся Аверьянов, все уже спали, – была глубокая ночь… Только Юсуф, прислонившись спиной к седлу, положенному на землю и превращенному в удобную спинку, все еще смотрел на огонь, перебирая струны сладкозвучной шанзы…
Из кустов на него смотрел Коля…
– Мне балалайка твоя – больше, чем песни твои…
Юсуф привстал слегка, не выпуская из рук шанзу и приподняв локти, – видно, намереваясь сесть поудобнее, – нога затекла…
Сбоку, точно под поднятый локоть, в подмышку бесшумно вошла стрела арбалета…
Юсуф тут же сел как сидел, – откинувшись спиной на седло… Глаза его тихо закрылись.
* * *Положив арбалет рядом с собой, Николай уткнулся лбом в траву.
На душе было тяжело, как никогда.
Он только что убил, – потому что не было ни сил уже, ни времени подумать. Убил, потому что так проще: убил – теперь думать не надо.
