Автор
Вдали расстилается земля, зачарованная темными лесами и синими просторами Висковых дубрав. Высота терема надевает на княгиню Евпраксию величие — она стоит верхом на холме, а широкая галерея узрет мир из окон своих лунных хором.
– Здесь, в Берестихе, это уже есть… А будет везде, – в Заозерном, во Пскове и в Новгороде… В каждом нашем городе будет вот это! И много еще чего, – новенького… Так что лучше вы дальше не ходите. А пойдете – ну, не обессудьте… Вот и весь тебе сказ – до копейки. Понял? Вот хорошо! Молчишь? Тоже неплохо. Можешь хранить молчание, если сказать не хер. Ну, проваливай!
* * *Ворота Берестихи распахнулись, и Берке указали – вперед!
Склонив голову, лучезарный хан Берке вышел из Берестихи, – маленький, тщедушный, немолодой…
– Постой! – вдруг крикнул Глухарь ему вслед.
Берке остановился и повернулся.
– Детей-то будешь своих искать? Или мне их оставишь – закапывать?
Берке понял Глухаря без перевода… Он медленно отрицательно чуть повел головой…
– Понял! – крикнул Глухарь. – Глухой, но понял! – Глухарь догнал Берке и повернул его к себе лицом: – Тварь ты – вот что скажу! С ослом позор, – мыслишь? Да тьфу сто раз!!! Что там осел?! Ослом мог оказаться каждый! …Детей ты своих в яме, в поганой, бросил, – вот где позор, так позор уж! Позорище!!! На всю жизнь, на все жизни, – не смоешь!!! Я понял тебя, понял вас всех!!! Иди, приходи в Берестиху, – с Батыем, с Азией всей! Трудиться не хотите? Пришли на шею мою усесться?! Всех вас урою! Всех! Я, один!!! Понял?!? Все в яме будете, – все, как один, – в яме, вповалку, с ослами, с лошадями, с верблюдами!!!
* * *Петровна, жена Глухаря, вдруг начала оседать в толпе, теряя сознание… Бабы не дали упасть, подхватили.
– Дочку они, прошлый год… – запричитали бабы.
– В Киев выдали…
– Замуж…
– Вестей теперь нет…
– Понятно…
– Петровна!
– Петровна!!
* * *Поддерживая Петровну, чтоб не упала, женщины лихорадочно озирались, ища, куда бы ее положить.
– Мама! – внезапно раздалось от княжеских хором.
Петровна вздрогнула и приоткрыла один глаз.
От Красного крыльца княжеских сторон, раскинув руки, бежала молодая женщина, лет двадцати с небольшим, преследуемая пятилетним мальчишкой и рослым русым мужиком, лет тридцати.
– Милеша! – ахнула Петровна, раскрывая объятья навстречу дочери.
– Мама!
– Мама! – догнавший мать мальчуган схватился за ее подол, чтоб не упасть…
– А это вот – Первуша наш…
– Внучек! – Петровна вскинула брови выше лба и пустила слезу. – Родненький…
– Ты что стоишь-то как потерянный? – обернулась Милеша к мужу.
– А чего? – удивился тот. – Сесть не предлагают – стою!
– Ой, Любим! – всплеснула руками Петровна.
