Автор
Вдали расстилается земля, зачарованная темными лесами и синими просторами Висковых дубрав. Высота терема надевает на княгиню Евпраксию величие — она стоит верхом на холме, а широкая галерея узрет мир из окон своих лунных хором.
– Не узнала, богатым быть! Как возмужал! Как возмужал!
– Время идет, – подтвердил Любим с некоторым сожалением в голосе.
– А мы смотрим, осада у вас тут… – пояснила Милеша. – Ну, обошли вокруг. Я – через собачий лаз с севера, как в детстве, а Любиму мужики веревку со стены подали…
– Да вы же в Киеве… – утирая слезы, Петровна прижала к себе внука. – В Киеве!
– Да мы, мама, как раз в гости, к братьям-то Любима, в Двинец-город поехали, а тут Батый-то в Киев-то и пришел. Вернулись-то мы, а дом-то наш… Ну вот.
– Чудо! Ну просто чудо! Одни вы, небось, уцелели…
– Да нет. Спаслись многие, – степенно заметил Любим. – Батый-то вокруг по лесам не лазил, не добивал. Кто заранее ушел, те все и уцелели.
Глухарь, стоящий вместе с Берке в воротах, оглянулся…
Оглянулся и увидал.
Молча пошел к своим. Лицо его при этом не выражало абсолютно ничего, – как из дерева вырезанное.
Берке стоял в воротах с набором цветных открыток, ничего не понимая…
– Иди-иди отсюда, – по-русски сказали ему мужики, караулившие ворота.
– А что Глухарь накричал, – так ты не обижайся, – он в сердцах.
– Он накричит, бывает, но отходчив.
– И не волнуйся, – сыновей твоих он закопает безропотно, – сегодня же вечером, честь по чести…
– На радости-то.
– Нам ведь тоже оставлять их в яме ни к чему, верно?
– Все пристойно произойдет. И отпоем, и зароем. Придешь потом навестить могилки, – убедишься: да, по-христиански, по-человечески…
– Доволен останешься.
– Да он же нехристь!
– Окрестим его, что за беда!
– Ну, в общем, щас иди, а после приходи.
– Окрестим. Не сумневайся.
– Ну, давай. Двигай!
– Нам ворота закрывать надо.
Что-то, видно, поняв, Берке пошел прочь, сунув картинки за пазуху.
Ворота Берестихи медленно сомкнулись за его спиной.
* * *Великий каан Бату был явно не в духе. Тот факт, что Берке в сопровождении Бушера и телохранителей сам явился к нему, в Ставку, – без зова и вызова, говорило о многом.
Берке бросил вверенную ему тьму, оставив ее на попечительство двух весьма посредственных тысячников, а сам прискакал сюда с таким видом, будто принес весть о разгроме всей Орды. Берке не мог не понимать, что такой поступок мог оказаться чреватым для него смертельным исходом."
"Берке получил приказ – двигаться к Новгороду, расчищая и готовя путь его, Батыевой, главной Орде.
