Данил Черский вновь оказывается втянут в опасную авантюру, затрагивающую стратегические интересы государства. На грани физических и умственных возможностей герой ведет хитрую игру с коварным противником, где каждый ход может стать последним.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «На то и волки – 2»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Данил Черский вновь оказывается втянут в опасную авантюру, затрагивающую стратегические интересы государства. На грани физических и умственных возможностей герой ведет хитрую игру с коварным противником, где каждый ход может стать последним.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Александр Александрович Бушков Литрпг подборки серии
Данил Черский вновь оказывается втянут в опасную авантюру, затрагивающую стратегические интересы государства. На грани физических и умственных возможностей герой ведет хитрую игру с коварным противником, где каждый ход может стать последним.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Извини, но я уж на правах старого другана… Что-то ты оживлен самую чуточку больше, чем следует, что-то ты при звуке боевой трубы стал излишне бойко прядать ушами и рыть копытом землю. Я ж тебя сто лет знаю, вот и вижу, что оживление не вполне оправданное…
— Ты понимаешь, мне две недели назад стукнул полтинник…
— Понимаю, — сказал Данил. — Самому через пару месяцев стукнет «последний-раз-сорок», а там и полтина грядет согласно законам природы и арифметики. Потому я и говорю: оживлен ты, на мой взгляд, не вполне нормально. Это опасный путь, Лемке, когда мужики-""полтинники"" начинают со страшной силой заваливать девочек, без нужды скрипеть мышцой и выкидывать прочие номера, дабы доказать себе, что они еще ого-го…
— Тьфу ты, черт. Что, заметно?
— Заметно, Палыч, — сказал Данил. — «Синдром полтинника», уж извини, я тебе диагностирую. Для постороннего глаза заметно, знаешь ли. Ты стал чуточку другой…
— А может, ты не только мне пеняешь, но и себе заранее делаешь предостережение в преддверии того же диагноза?
— А может, ты знаешь, — тихо сказал Данил. — Полтинник — это все же рубеж, Палыч. Как между полковником и генералом, может, у меня синдром как раз в брюзжании и выражается, пойми тут… В общем, не скрипи мышцой зря.
— Не буду, — серьезно пообещал Лемке.
— Вот и ладушки… Ну, всего тебе веселого! Пройдя несколько шагов по тихой улочке, он ощутил легкий, мимолетный укол страха — страха старости.
Все правильно, есть рубеж. И есть синдром. Кто-то начинает, как Багловский, задирать подолы школьницам, кто-то, подобно Лемке, начинает двигаться с нарочитой энергичностью, а кому-то, как, например, некоему Черскому, начинает лезть в голову всякая тоскливо-лирическая чепуха: можно вспомнить хотя бы, что ты, вопреки известной пословице, и дерева не посадил, и дома не построил (зато спалил не менее полудюжины), произвел, правда, на свет аж двух сынов, но все чаще начал призадумываться: что же от тебя останется на этой грешной земле? Пригоршня юбилейных медалей, среди коих замешалась Красная Звезда? Память о крутом волкодаве? Хоть парочка слезинок, которую Ларка в свое время, будем надеяться, проронит? Желтеющие фотографии, на которых ты торчишь за плечом Леонида Ильича Брежнева? Груда горелого железа в живописном ущелье — все, что осталось от новейшего некогда вертолета?
Положительно, старость — это как раз и есть то состояние души, когда ты начинаешь мучительно размышлять, каким будет итог… И что-то навсегда останется недосказанным, прав классик.
Он тряхнул головой, отгоняя мимолетную тоску, прибавил шагу — не забывая проверяться.
Но никто за ним не топал, и он, выйдя на оживленную улицу, дождался нужного автобуса, с пересадкой добрался до места, где оставил машину.
