Мы готовимся к встрече с необъятной Землей через тонны горючего и стюардессов с удивительным улыбочками. В воздухе запахло будоражащими новыми местами и загадками, которыми только можно пользоваться для того, чтобы сделать по-настоящему захватывающую книгу.
Голос у меня грубее, чем у Аллегровой, но вот хрипотца почти та же самая, а это позволяет рискнуть… Младший лейтенант, мальчик молодой, все хотят потанцевать с тобой… Лейтенант, правда, в данном случае старший…
Ну, расскажите мне про вашего галантного и обаятельного старшего лейтенанта.
Его белоснежная «девятка» меня не особо интересует, равно как и сексуальные подробности, зато во всем остальном прошу полной откровенности. Чтобы я мог сопоставить ваш рассказ с тем, что мне уже известно. А известно мне немало.
Работа такая. И не скулить, я сказал! — прикрикнул он с ненаигранной злобой.
— На пушку берете? — произнесла она с некоторой неуверенностью.
За эту неуверенность Данил моментально и зацепился:
— Ерунда. Этот снимочек, по-вашему, «пушка»? Узнаете себя? Я прекрасно знаю, что сие фото отражает, скажем так, середину бурного романа: на первом свидании господа офицеры все же не кладут этак по-хозяйски лапу на бедро, задирая юбчонку, — по крайней мере, когда объятие происходит средь бела дня на людной улице… Вам напомнить дату? Или показать другие снимки, отражающие этапы бурного романа?
— И вы туда же? — вырвалось у нее чуть ли не стоном.
Данил внутренне возликовал. Конечно, он блефовал — у него не было ни единого доказательства в пользу того, что этого мачо в безукоризненной форме к ней подвели. Просто-напросто работяга Лемке трудолюбиво зафиксировал Верочкин роман с этим типом и сделал пару снимков, не занимаясь глубокой разработкой. Единственная зацепка — это то, что белоснежная «девятка» принадлежала, промежду прочим, вовсе не мужчине, а даме, за каковой и числилась в местной ГАИ.
Однако ее обмолвка многое меняла…
— Вера, ты меня заставляешь изрекать жуткие банальности, — поморщился он. — Путь у тебя один — откровенно все рассказать. Иначе запутаешься так, что я за твою холеную шкурку и гроша ломаного не дам.
— Совсем?
— Ну, как сказать… Своих мы охраняем… А вот стукачей не любим.
— Я вам не стукачка!
— Тогда колись! рявкнул он, ничуть не играя.
— А что со мной будет?
— Отправлю в Шантарск, — моментально ответил он. — К маме с папой и их налаженному благосостоянию. Вера! У меня нет времени!
— Но вы обещаете…
— Руки о тебя никто пачкать не будет.
