В сердце улицы Мира зазвучала старая французская мелодия, а Катерина переживает волнения за своего Марка Василевского, который забрал учебники из ее рук. Здесь все наполнено теплой дружеской атмосферой и незабываемыми моментами школьной жизни.
– Я? – Диана несмело отпустила мою руку и сделала пару шагов в сторону Амелии.
– Ты-ты! Ну? Смелее!
– Амелия, ты меня очень пугаешь, – плаксивым голосом произнесла Диана.
– Циглер, что ты задумала? – насторожилась Ирка.
– Давай, снимай с себя сорочку! – приказала Амелия.
– Чего-о? – возмутилась Диана. Ее крик эхом разнесся по пустому залу.
– Она все равно у тебя под толстовкой. Снимай!
– Ну вот еще!
Тогда Амелия молча взяла Диану за руку и повела в соседнюю пустую комнату. Руднева, впрочем, не сопротивлялась.
– Может, прийти Диане на помощь? – Ира кивнула в сторону комнаты, в которой скрылись Руднева и Циглер.
Я только пожала плечами. Все прислушались. Вскоре оттуда донесся звонкий смех Дианы, и мы немного успокоились. Хотя никто не думал, что Амелия может причинить вред Рудневой.
Диана первой вышла из комнаты, а затем к нам выплыла Амелия. От ее внешнего вида мороз пробежал по коже. Одноклассница осталась в одной шелковой сорочке выше колен.
– Блин! Ништяк! – с восхищением произнес Даня.
– Да уж, – хмыкнул Никита.
Марк, поняв, что замышляет Амелия, быстро заговорил:
– Я на втором этаже разрушенный дверной проем видел. Выглядит эпично!
С топотом мы ринулись на второй этаж. Там стояла старая железная койка, на которую с жутким скрипом улеглась Амелия. Я осторожно оглядывалась по сторонам. Меня тут же окутала липкая паутина страха.
По «режиссерской» задумке Амелии, Марк должен был включить трансляцию на лестнице, по пути на второй этаж. Поочередно заглядывать в пустые комнаты, а в палату с разрушенным дверным проемом и одинокой кроватью зайти в последнюю очередь. Амелия же в это время медленно, словно привидение, начинала подниматься с койки, а затем брела в сторону Марка. Под конец трансляции вместе с Марком истошно орал Даня. Во время репетиций Василевский постоянно запинался и начинал не вовремя ржать.
– Не могу! – задыхался он от смеха, когда мы с Иркой и Дианой нарочно корчили рожи за кадром. – Телефон трястись будет.
– Нормально, – успокаивала его Циглер. – Это будто от страха…
Всякий рай, когда Марк начинал ржать, мы подхватывали его громкий хохот. Будто каждый из нас через истеричный смех избавлялся от накопившегося за этот вечер страха. Когда пришло время включать трансляцию, выяснилось, что связь в лесу ловит плохо, и «картинка» виснет.
