В сердце улицы Мира зазвучала старая французская мелодия, а Катерина переживает волнения за своего Марка Василевского, который забрал учебники из ее рук. Здесь все наполнено теплой дружеской атмосферой и незабываемыми моментами школьной жизни.
Некоторое время я тоже пялилась в небольшое окошечко, затем потянулась к Яровому, забрала у него один беспроводной наушник и всунула в свое ухо.
I just wanted you to know
(Я лишь хотел, чтобы ты знала…)
That the world is ugly
(Чтоэтотмирбезобразен)
But you’re beautiful to me
(Но для меня ты прекрасна!)
Are you thinking of me
(Думаешьлитыобомне)
Like I’m thinking of you
(Так же, как я думаю о тебе?)*
*My Chemical Romance – The World Is Ugly
– До сих пор это слушаешь? – спросила я.
– Я много чего слушаю, – ответил Никита, не поворачивая ко мне головы.
– А я много кого и чего раньше любила, – сказала я. – Все можно перерасти.
Никита усмехнулся и наконец посмотрел на меня. В густом сумраке его серые глаза стали совсем темными, а остальные черты лица будто смазались.
– Хорошая группа была. Жаль, что распались.
– Ничто хорошее не вечно. Так что ты здесь забыл?
– Я тут часто сижу, – сказал Яровой. – Обычно, когда с отчимом поссорюсь.
– М-м.
В домике пахло сигаретами, мятной жвачкой и прохладным майским вечером.
В этот момент по двору, мимо моего подъезда прошел Марк и его забавный пес, похожий на пуховый шарик. А вдруг Василевский пришел в наш двор из-за меня? Ведь я говорила ему, где живу. От этой мысли я даже дышать перестала. Яровой тоже наблюдал за Марком из окна.
– А ты прячешься от своего мальчика-зайчика?
– Почему это он мальчик-зайчик?
– Всегда такой причесанный, – улыбнулся Яровой.
– Тебе б самому причесаться не мешало, – кивнула я на Никиту.
Но Яровой только нарочно взъерошил свои волосы еще больше. Затем так внимательно посмотрел на меня, что на секунду я не знала, куда себя деть. И эта сумрачная комнатка показалась мне еще меньше, чем была на самом деле.
– Ты сегодня как-то необычно выглядишь, – наконец произнес Никита.
Это он, вероятно, про мой макияж. Или про глупое платье Тутти.
– Мой протест миру, – сказала я с вызовом.
Никита немного помолчал, а потом засмеялся.
"– Блин, Никита, заткнись, – зашипела я, схватив Ярового за рукав джинсовки и попытавшись унять его дикий хохот. – Ты всегда смеешься над тем, что совсем не смешно.
