В душном кабинете начальник группы захвата выглядел как воплощение холодного расчетливого сознания. Начальник капитан был широкоплечим, а его лицо казалось вечным мрачным эшелоном на фоне бесконечной тишины. Когда он тронул Варяга за локоть и сказал: "Советую не делать резких движений", то его мрачный голос прорывался сквозь предстоящее драконоидное путешествие, будто нож в корзинке орлов....
Тогда вопрос: к нашему паровозу желаешь свой вагон прицепить? Эх, чувствую, ребятишки, что нас классное развлечение ожидает. Люблю кураж – ничего с собой поделать не могу! Кстати, Угрюмый, а ты каким способом мою жену любил? Сверху, снизу или, может быть, бочком?
– Послушай, Колян, к чему заводить весь этот никчемный балаган? Если хочешь меня пристукнуть, так сделай это побыстрее. Чего тянуть?
– Крот, откупорь пузырек, что-то без водочки совсем не думается, – произнес Радченко.
Крот послушно поднялся, ковырнул ножом пробку, и она весело покатилась в самый угол комнаты.
– А чего ты покойничку-то не нальешь? – оскорбился Колян. – В последний раз ведь водку пить будет.
– А дальше что, Колян? – хохотнул Горыныч.
– Потом вы его разрубите на куски и вынесете в чемоданах куда-нибудь на пустырь, а там бродячие собаки его сожрут с аппетитом. Угрюмый, как ты считаешь, твоим мясом собаки не отравятся?
– Колян, я понимаю, что был не прав, но у меня и в мыслях не было убивать тебя, – сделал Угрюмый шаг вперед.
– Стоять! – ткнул Горыныч стволом пистолета под лопатку Угрюмому.
– Ты бы, Славик, поосторожнее с нашим бывшим коллегой, так ведь и веселье наше можно испортить. Что же он будет делать с продырявленным боком? А потом кровища хлынет, тоже дополнительные хлопоты.
Колян взял со стола рюмку и стал с прищуром разглядывать радужные переливы света в граненом стекле.
– Мы с тобой поступим очень грамотно.
Сидевшие на диване Серый и Крот дружно захохотали.
Колян опрокинул стопку водки в рот, положил на хлеб толстый пласт ветчины и с аппетитом откусил большой кусок.
– Ты прямо как чужой стоишь, Федор, – обиженно поджал губы Колян. – Оглянись вокруг, здесь же все свои. А может, ты Надьки стесняешься?
– Николай, перестань! – взвизгнула Надежда. – Что ты здесь театр развел?!
– Перестать, говоришь? – задушевно пропел Николай.
Горыныч раздвинул губы, вновь показав крупные зубы. Было непонятно, то ли это доброжелательная улыбка, то ли нешуточная угроза."
"Угрюмый потерянно стоял посреди комнаты. Скверно.
