Когда мы приблизились для приветствия, губы вдовствующей герцогини тронула едва заметная улыбка, но глаза остались ледяными."
"Распорядитель церемонии ударил посохом об пол и выкрикнул, чтобы все, даже глухие, слышали:
— Графиня Готар с внучками! Нейра Олетта и нейра Дафина!
Мы вежливо склонили головы.
— Графиня Кокордия, — произнесла Церинция тоном, в котором не слышалось ни грамма тепла. Словно мы были мошками по сравнению с ней. — Рада видеть вас и ваших подопечных.
— Ваша светлость, — Кокордия выдавила улыбку.
— Для нас честь присутствовать на вашем приеме.
Пока мы обменивались дежурными любезностями, мой взгляд выхватил из толпы фигуру графа Савада. Он почти на голову возвышался над присутствующими и о чем-то беседовал с группой пожилых мужчин, бросая в нашу сторону многозначительные взгляды.
Рядом с отцом отирался и Мирзэ, что-то пережевывая и ухмыляясь. Сопляк подмигнул мне, даже не скрываясь.
— Слышала, у вас разногласия с соседями? — Церинция сделала вид, что заинтересована в ответе, при этом бросив беглый взгляд на свои ногти.
Если с Савадом я могла себе позволить пререкания, то здесь лучше помолчать и дать слово Коко.
— Слухи не лгут, ваша светлость, — Кокордия выпрямила спину, насколько это было возможным.
— Граф Лок прислал мне жалобу, — герцогиня перевела взор темных глаз на меня. Специально или нет? — Впрочем, сейчас не время для разбирательств. Надеюсь, вечер будет приятным для всех.
Явный намек, что склок на приеме она не потерпит. Но кто тогда будет разрешать споры между подданными? Дядя Петя? Или Пушкин?
Я должна улучить момент и переговорить с ней.
Может, она выглядит как змея, но в душе нормальная? Как говорится, надежда умирает последней.
Только мы собирались уступить место перед троном герцогини следующим в очереди, как вдруг Церинция позвала меня:
— Нейра Олетта.
Я замерла и хлопнула ресницами.
— Слушаю, ваша милость.
Кокордия говорила, что к герцогиням иногда обращаются «ваша милость», когда хотят подчеркнуть свое более уязвимое положение.
Или когда собираются попросить заступничества.
На миг удивление мелькнуло на холодном, словно выточенном из мрамора лице. Если Ран-Лерран и правда ее сын, то внешностью и темпераментом он пошел в отца.
— Позвольте выразить свои соболезнования. Монастырь, в котором вы прожили долгие годы, разрушен. Такое печальное событие.
— Вы правы, ваша милость, — я старалась говорить с ней, чуть опустив голову.
— Зато вы вернулись в отчий дом.
