Телефонный звонок разрывает ночной покой, перекрывая пение уличных фонарей и рычание мотоциклов. В окружении теплых снов и тихого шепота ночи на кровати спят два обнаженных созданий: мужчина и женщина, мирно закрывшие глаза от отдыхающего тела друг друга. В голосе она просится внимания и уважения, но сон их не берет в расчет....
– Коли ты ничего понять не можешь, какого же лешего ты ко мне на прием пришел?
Щеголь нервно поморщился и продолжил:
– Так вот то-то и оно, Александр Тимофеевич. Было б мое положение немного другое на зоне, я б, может, чего бы и узнал побольше.
– Ты опять за свое! – недовольно протянул Беспалый.
– Да я не про… – испугался Щеголь и резко свернул в сторону. – Я про то, что вы сами мне ничего не говорите, не посвящаете в события. Вот, скажем, я даже не знаю, что за чудаки к нам прибыли вместе с Варягом.
– Что, очень интересуется? – с наигранным беспокойством спросил Беспалый.
– Очень, Александр Тимофеевич.
Беспалый встал из-за стола. Он прошелся по кабинету и остановился у занавешенного окна.
– Ладно, Стась, разберемся с Муллой. Очень скоро разберемся. А ты вот что, проследи-ка, чтобы наши больные гости аккуратно посещали больницу. Можешь даже к ним приставить своих… санитаров. Пускай водят их под белы рученьки к Ветлугину в санчасть.
– А что, они так сильно больны? – участливо спросил Щеголь.
– Сильно. Очень сильно больны. И учти: болезнь у них опасная, заразная, не дай Бог тебе или кому из твоих ее подцепить. Так что не надо около них ошиваться.
– Понял, Александр Тимофеевич. А что же все-таки это за птицы? Кто они такие?
– Важные птицы, Стась. Они нам еще могут понадобиться. Со временем. Так что бери их под свою охрану. Смотри, чтобы с ними в бараках обращались по-человечески. Лишний раз пусть с кулаками не суются. Но и внимания к ним привлекать не стоит. Больные и больные. А кто они такие, не твоего ума дело, Стась. Ты знай свое место! – вдруг взорвался и перешел на крик Беспалый.
И дока Щеголь тотчас понял, что случайно попал в самую запретную зону. Если Беспалый осерчал за его любопытство, значит, тут явно дело серьезное. Ну ладно, подумал он, ты, Александр Тимофеевич, напускаешь туману, но я-то сам выведаю, о ком это Мулла такую заботу проявляет. Ну а раз так, то и о моем деле теперь можно поговорить совсем по-другому.
– Ладно, Тимофеич, извините за любопытство.
