И эта новая способность очень помогала в разговорах с людьми — когда они видели ""естественный"" гнев, они уже как-то начинали сомневаться в своей правоте, их позиция начинала шататься и в конце концов человек соглашался с моими доводами — и тут уже надо было включать ""радость"" от того, что мы достигли ""согласия"". Конечно же, это манипулирование, но как еще разговаривать с человеком, который на все доводы отвечает что ""так никто не делает"". Ну не делает, да. Но ведь это не значит, что предложение никуда не годится.
Добро бы, если бы человек как-то аргументированно возражал, так нет ведь — ""никто не делает"" — и все тут. Вот и приходилось давить не только званием и должностью, но и чувствами — мне важно было чтобы человек не только взял под козырек и начал делать, но чтобы он считал это дело своим — иначе получится ерунда. А так, ""присвоив"" какое-то дело, человек начинает думать, как его сделать лучше. Нередко оказывалось, что мои предложения тоже были не на высоте. Но я и не претендовал на всезнайство.
Хотя, для поддержания своего реноме опытного и уверенного человека я присоседивался к успеху словами ""Ну вот — а ты не верил"". Ну а чего? Идея-то моя, успех у исполнителя тоже никто не ворует, так что нефиг — оба достойны быть на пьедестале. Да и мне этот пьедестал был нужен только для того, чтобы поддерживать авторитет — все-таки с ним было проще подавливать свои решения. Хотя я их и подкреплял аргументами, но установка ""так никто не делает"" очень сильно тормозила процессы.
Поэтому пока без авторитета — никак. Тем более что в город постоянно стекались беженцы и окруженцы — так вышло, что по основным дорогам на восток двигались немцы, а наша дорога проходила с севера на юг и перехватывала весь поток наших с запада — они ведь двигались параллельно немцам, вот и приходили к нам. К концу июля у нас уже собралось почти три тысячи военных и более десяти — гражданских. И все это надо было кормить, одевать, организовывать, лечить, ставить на дело, обучать и тренировать, а самое главное — доказывать, что имеет смысл подчиниться, влиться в наш коллектив, а не двигаться дальше на восток — много их выйдет? Единицы.
Остальных убьют или переловят. А останутся — и будет возможность использовать их в борьбе с фашистами. С большинством-то народа в этом плане проблем не было — увидев наш организованный механизм, они с удовольствием к нему присоединялись — все хотели вновь обрести так резко рухнувшую стабильность.
