«Старые раны болят», именно эта фраза вызвала беспокойство. Я подскочил и побежал в комнату сестры. Она ещё не спала, перебирала нотные листы. Мой ураганный забег в её комнату, удивил сестрёнку.
– Ты чего, малой? Выглядишь так, будто за тобой призраки гоняются, – уставилась на меня Катя.
– Хочешь дедушке подарок сделать? – спросил я, беря лист бумаги и карандаш.
– Допустим, – осторожно ответила сестра, всё ещё не понимая меня."
"Я уже писал на листе бумаги текст, не давая пока пояснения сестре на слово «допустим», за которым она ожидала продолжения.
Тем самым сохраняя интригу. Дело в том, что в прошлой жизни, когда я только начал свою писательскую карьеру, моими первыми книгами были попаданцы в прошлое, где герой старался изменить историю. Были книги о попаданцах во время Великой Отечественной войны. Один из моих книжных героев проталкивал песни из будущего, ну так, по приколу. Одна из многих песен, была песня на стихи Маргариты Агашиной «Солдату Сталинграда». Стихотворение поэтесса написала в 1967-ом году.
Сейчас 75-й год, значит стихотворение уже написано, и это очень хорошо. А вот в песню, такое душевное стихотворение, превратил композитор Владимир Мигуля. Но напишет он музыку только в 1977-ом году, первым исполнителем станет Иосиф Кобзон. Подкидывая сестре идею, я лишаю Мигулю и Кобзона некоторого права первенства, но ничуть не расстраиваюсь. Они люди талантливые, так что переживут, напишут ещё что-то более грандиозное. Вселенная она такая, если где-то что-то убыло, значит где-то что-то появится.
Тем временем моя сестрёнка начала испытывать нетерпение.
– Ну? Малой, ты чего, моё терпение испытываешь? – начала сердиться сестра.
– Не «нукай», не запрягла. Держи, можешь не благодарить, – я подал сестре лист бумаги, с написанным на нём текстом.
– Стихи, вроде неплохие. Нет, даже хорошие, – оценила сестра, прочитав стихотворение.
– Ты же будущий композитор, у тебя уже в голове должна звучать музыка. А если ты такая тупенькая, то у тебя есть умный брат, хоть и младший. Следи за мной, вернее слушай внимательно, а критику свою оставь на потом, – съязвил я.
Я начал напевать песню в том ритме, в котором помнил, по прошлой жизни. Я, конечно, не певец, даже не претендую на такое звание. Тем не менее голос мой нельзя назвать совсем безнадёжным. На мои издёвки, сестра ничего не ответила, она слушала, даже глаза прикрыла, пытаясь уловить мелодию. Взяла лист со стихотворением и села за пианино, начался процесс подбора музыки сестрой, я ей в этом не мешал.
