Ида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю. Он сидит у камина, широко расставив крепкие длинные ноги, медленно потягивая уже наполовину опустевший стакан виски. Его взгляд — черный огонь из-под нахмуренных бровей — прожигает меня как ледяной молоток. С каждым вздохом воздух вышибается, словно от жары в летнем салоне....
"ПРОЛОГ
ПРОЛОГ
Я не дышу.
Все тело, подрагивающее мелкой дрожью, окутывает ледяной холод.
Дурацкая свеча дрожит в ледяных пальцах так, что сейчас нервная пляска свечи подожжет накинутый невесомый халат и распущенные волосы.
Я здесь.
В доме Бадрида Багирова. В его кабинете. Сама себе не верю.
Он сидит у камина.
Широко расставив крепкие длинные ноги. Медленно потягивая виски из уже наполовину опустевшего стакана.
И прожигает. Прожигает меня черными, ледяными, ядовитыми глазами.
Буравит холодным металлическим взглядом из-под нахмуренных бровей.
От этого взгляда у каждого замирает дыхание. Вышибает воздух. Я и раньше слова не могла сказать, когда он смотрел. Вот так. Как может только он.
Но теперь…
Теперь это в тысячи раз страшнее.
— Так зачем ты пришла, Мария? Забирать мое время? Оно слишком дорого. Особенно, для тебя.
Вздрагиваю.
Его голос бьет прямо под ребра. Заставляет покачнуться. Но отступать некуда.
Дрожащими руками откладываю свечу. Ставлю на стол.
Расстегиваю пуговички халата, стараясь не смотреть ему в глаза.
— За этим, — выдыхаю, наконец сумев поднять на него взгляд.
Халат падает к моим ногам.
Я остаюсь перед ним в одном прозрачном, как паутинка балдахоне.
Совершенно голая. Без белья.
В приглушенном свете мое тело все перед ним нараспашку.
Одним рывком подымается с кресла.
Оказывается передо мной. Как скала, нависает, буравя черными порочными глазами. Хлещет, как плеткой.
Опаляет обжигающим и ледяным одновременно дыханием.
Теперь я чувствую себя совсем крошечной. Он как скала. Как зверь. Способный растерзать.
— Значит, твой отец вырастил двоих шлюх.
Его голос лупит похлеще взгляда.
Презрением, от которого скручивают руки.
И мощной силой, что заставляет врасти ногами в этот проклятый пол.
— Одна, которая должна была завтра взойти со мной на алтарь и стать супругой, войти в благородный род, решила трахнуться перед этим с каким-то заморышем.
— Я девственница, — шепчу на грани потери сознания. — Я чиста, Бадрид. К моему лицу и телу никогда не прикасался ни один мужчина. Мы все понимаем, что Александра поступила непростительно. Покрыла страшным пятном позора нашу семью. И перед тобой… Перед тобой совершила страшное. Этому нет ни оправданий, ни прощения. Но… Мой отец… Послал меня… Загладить ее вину. Перед тобой.
Руки дрожат.
Лучше бы не ставила свечу.
