В стенах агрохолдинга "Балашовский" шло что-то странное: начбез Марат Хасанович куда-то исчез, а его бес Милана Антоновна не давала покоя сотрудницам. Начбез Никто вновь появился, но вместо обычной грусти сопровождался ощущением непонятного происшествия и загадочности нового прихода....
Но, что самое интересное, с идеей с акциями Антону Борисовичу придётся распрощаться. Он при мне этот разговор с сынком завел, а Артур сказал, что эта шлюха ничего от его, Артура, собственности не получит.
– Ого.
– Я думала, Балашова инфаркт на месте хватит. И знаешь, в этот момент мне подумалось, что старик знал, что делал. Но все равно… – Юрий снова вздохнул. – Если бы ты знал, как я устал от этого балашовского цирка.
– Уйти не хочешь? – обманчиво спокойно спросил Марат.
– Пока нет. Я обещал старику присмотреть за делами хотя бы пару лет.
– Молодец, – совершенно искренне ответил Марат. Пусть хоть Самсонов присмотрит. Раз сам Марат не смог.
***
Жизнь потихоньку выстраивалась заново. В охранниках Марат долго не задержался и смог начать новый подъем наверх. По всей видимости, Антону Балашову надоело играть в мстителя. Или, что тоже вероятно, смерть отца и последовавшие за ней перемены – не в пользу Антона Борисовича – переключили фокус его внимания на другие дела.
"И он методично и упорно отстраивал свою карьеру заново. С учетом полученного опыта и совершенных ошибок. Хотя ошибка у него была всего одна. Зато какая.
Нет. О Милане он старался не думать. Вообще не думать. Хотя эти мысли нет-нет – да прорывались Особенно в первое время после развода – они вернулись. И Марат не мог не думать о том, как она. Как по ней ударило то, что произошло. И все же приходил к мыслям – и это были не самовнушение и не утешение себя – что с ней не должно было случиться ничего плохого.
Так что ничего плохого с ней не случилось, разве что ноготь сломала, когда телефон в стену швыряла. Зато наверняка радикально излечилась от этой своей… блажи. От идеи, что она его, Марата, любит. Что в восемнадцать можно знать о любви?
Именно в этот момент Марат обычно вспоминал, как к его ладони прижималась ее гладкая щека. И ее тихий голос: «Я чуть-чуть… вот так постою… еще немножко. На прощание. Пожалуйста».
Ведь это он сорвался тогда. Он. И в первый раз тоже он.
