В стенах агрохолдинга "Балашовский" шло что-то странное: начбез Марат Хасанович куда-то исчез, а его бес Милана Антоновна не давала покоя сотрудницам. Начбез Никто вновь появился, но вместо обычной грусти сопровождался ощущением непонятного происшествия и загадочности нового прихода....
И ни первый, ни второй раз Марат себе объяснить не мог. И поэтому все же старался от мыслей о Милане избавиться. Эта страница жизни перевернута.
Начата новая страница. И в ней все было не так уж и скверно. Дети привыкли к тому, что отца видят только по воскресеньям – если не бывало каких-то особых случаев. С Танзилей у них тоже выстроились вполне нормальные отношения. Только после того, как ровно через год после разговора, когда она узнала о его измене, Танзиля приехала к нему. Марат тогда очень сильно испугался – у нее было какое-то странное лицо.
– Ты был прав!
– В чем?
– Я не смогла тебя простить!
И зарыдала. В этот раз он не смог ее не обнять. А она рыдала и колотила его в грудь и по плечам, а он молчал и только поддерживал ее за спину. А потом она стихла, икнула, шмыгнула носом.
– Угости чаем, хозяин.
И они пили чай, который заварил Марта. А потом Зиля стала хлопотать на его тесной кухне, заглянула в холодильник, посетовала, что нет еды, предложила приготовить свой фирменный омлет – благо, яйца, помидоры и молоко были, потом начала мыть посуду, протирать поверхность рабочего стола.
– Что я делаю, Марат? Я так привыкла к тому, чтобы заботиться о тебе. Привыкла и так и не отвыкла.
Они молча смотрели друг на друга. Марат точно знал, что думают они сейчас об одном и том же.
– Как ты думаешь, – наконец, тихо заговорила Танзиля.
Она вслух сказал то, о чем думал и он. Может быть, то его решение о разводе было поспешным? Страсти улеглись, все теперь кажется не таким уж и страшным. А они с Зилей в самом деле привыкли друг к другу и прожили вместе, между прочим, почти десять лет. А дети? Разве ради них не стоит попытаться?
А если не получится? А если… если?.. Только-только все пришло в какое-то подобие порядка. Как не сделать хуже? Марат еще помнил – и никогда не забудет, наверное – то состояние внутреннего тупика, когда, что бы ты ни сделал – не станет лучше Никому.
Он молчал долго. Потом вдруг понял, что его молчание, наверное, обидно для Танзили.
– Я не знаю, Зиля, – произнес Марат не без усилия. – Я, в самом деле, не знаю. Как будет лучше.
Они еще помолчали. И снова первой заговорила Танзиля.
– Знаешь, моя бабушка говорила, что в склеенной посуде молоко быстрее скисает.
– Моя мама говорила то же самое.
