В жаркий июльский день 1936 года над Испанией нависает безоблачное небо. Мятежники обещают землю крестьянам, но при этом готовы убивать для этого. Главный герой выбирает верность присяге и погибает в борьбе за Республику.
Можно побороться — отправить на Канары эскадру, подавить там мятеж, и захватить на Тенерифе танкеры с нефтью, что отправлены из США на перегонный завод. Но главное, занять Ифни и гавани в западной Сахаре — тогда мятежники не смогут вербовать там мавров…
Громкий телефонный зуммер отвлек адмирала от мыслей, и он тут же поднял трубку, прижав к уху.
— Мадрид на проводе, мон альмиранте, — послышался голос дежурного телефониста, почтительно сообщившего. — Сеньор морской министр!
— Соединяйте, — приказал Арасола и тут же услышал чуть искаженный расстоянием голос Хираля, которого хорошо знал — ведь профессор был его преемником на посту морского министра.
— Хотел бы вам пожелать доброго утра, адмирал, но начавшиеся события не позволяют мне этого сделать. В городах Андалузии начался мятеж, о котором вы меня предупредили в своем послании, которое мне передал вечером ваш адъютант. Поздравьте его со следующим званием — Республика ценит верность преданных ей офицеров. А теперь о главном…
Поставленное американскими компаниями телефонное оборудование работало просто прекрасно — Арасола услышал, как профессор отпил воды — слишком уж характерный звук.
— Вы оказались полностью правы, дон Антонио — заговор необычайно широко охватил наши вооруженные силы. Мятежников не стоит уговаривать сложить оружие, они не пойдут на это — уже пролили много крови в Марокко, расстреляв там верховного комиссара и командующего армией, множество преданных Республике офицеров и сторонников «Народного фронта».
— Полностью согласен с вами, сеньор министр, — как всякий военный адмирал всегда строго соблюдал субординацию.
— Я уже не являюсь морским министром, сеньор альмиранте. Полчаса тому назад состоялось совещание у президента. Да-да, именно так — я звоню вам из кабинета сеньора Асаньи. Он и председатель кортесов Мартинес Баррио только что утвердили отставку уважаемого Сантьяго Касареса Кироги, что подал прошение по нашему общему настоянию.
— Виноват, сеньор Хосе, простите за обмолвку. Разрешите вас поздравить со столь высоким постом…
— Мое кресло больше походит на раскаленную сковородку, дон Антонио, какие тут могут быть поздравления. Но это только ощущения, — в голосе Хираля послышался невеселый смешок.
