Автор
В мире, где законы бывают не только на бумаге, а перед глазами обычных граждан. Подвиги здесь случаются внезапно и неожиданно, зачастую из-за слабых мест в правде или убеждениях. Книга "Над законом" рассказывает о людях, рискующих всем, чтобы изменить этот неровный баланс сил....
Глядя на него, Илларион припомнил, что час назад ему почудилось, что где-то в отдалении стреляют очередями. Он тогда не придал этому значения, решив, что это либо шалят перепившие пограничники, либо какой-нибудь тракторист в муках заводит трескучий дизель. Оказалось, однако же, что это и вправду были автоматные очереди.
Озадаченный Забродов подскочил к егерю и принялся осторожно поднимать его с пола, приговаривая:
– Ничего, ничего, Борисыч, до свадьбы заживет...
Борисыч поднял на него бессмысленные, мутные от пережитого ужаса глаза и некоторое время тупо смотрел, явно не узнавая.
– Ты?.. Черт.., совсем забыл.., про тебя совсем забыл.., представляешь? Что удумали.., суки.., автоматы.., а?
– Тихо, тихо, – успокаивал его Илларион. – Куда тебя?
– Пле...чо, – вытолкнул из себя егерь, но Илларион и сам уже видел, что у него прострелено правое плечо.
Под сдавленные стоны и мат Забродов содрал с хозяина намокший от крови брезентовый плащ, немилосердно рванув, распорол по шву рукав клетчатой байковой рубахи и обнажил желтоватое костлявое плечо, сильно испачканное полусвернувшейся кровью.
– Милостив твой бог, – сказал егерю Илларион, – цела будет твоя рука. Через месяц будешь дрова колоть, как новенький.
– Ты-то что.., понимаешь? – нашел в себе силы поинтересоваться Борисыч.
– Понимаю, не беспокойся, – заверил его Илларион, осторожно промывая рану первачом и закрывая чистой тряпицей.
– В райцентре больница.., верст двадцать с гаком, – уже довольно связно ответил начавший приходить в себя Борисыч.
– Двадцать верст на машине – раз плюнуть, – сказал Илларион. – За полчаса доедем. Кто это тебя так? Браконьеры?
Борисыч дернулся и зашипел, когда Забродов начал бинтовать плечо.
– Браконьеры, как же... – злобно пробормотал он. – Посмотрел бы ты на этих браконьеров.
Илларион перестал бинтовать плечо и с прищуром посмотрел, на егеря.
– Э, Борисыч, – протянул он задумчиво, – что-то ты, брат, того.., темнишь...
– Ничего я не темню, – упрямо пробурчал Борисыч, отворачиваясь от взгляда Забродова, – а только нельзя мне в больницу, вот и весь сказ.
