В тепле московского дома и под вкрапками шутливой насмешки Светик знакомится с Романом — молодым врачом. Отношения развиваются медленно и тихо, но надежды на их расцвете нет из-за далекой командировки Романа. Надежда тебя не покинет — роман о любви, приправленной дружескими шутками и нежными воспоминаниями....
Впрочем, к моему удивлению, за время моего отсутствия ничего непоправимого не произошло, текущий план приёма пациентов, лечения и выписки протекал в обычном режиме, даже бабку Лианозову и ту, через два дня готовили к выписке, несмотря на то, что та не до конца была уверена в том, что прошла все необходимые процедуры, но, что поделаешь… государство в этом случае неумолимо: если ваше заболевание не вылечили в течении девяти дней, то… его вылечили, просто вы не до конца это осознали. Сюзанна, которую Дима упорно предпочитал величать Светкой, также была без особых изменений.
Дима задремал на диванчике в палате Сюзанны, неловко подтянув к себе длинные ноги, его грудь мерно вздымалась, а я всё стояла возле постели Сюзанны и гипнотизировала взглядом кардиомонитор, словно тот способен по мановению волшебной палочки показать синусоидальную кривую мозговой активности.
Дело в том, что я отлично понимала, каковы перспективы в лечении, хоть и продолжала нелепо надеяться на лучшее. Врачи не боги, к сожалению, и вернуть пациентов, которые изо всех сил упираются, они не могут, впрочем, как и я. А Сюзанна не хотела категорически.
— Завтра я улетаю в командировку, — раздался голос, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности. — Думаю, что на месяц. Но не меньше, это точно.
Дима сидел на диване, смотрел на меня и не имел вид человека, только что проснувшегося.
— Ты напугал меня… Вот как? — я постаралась, чтобы мой ответ показался вежливым и чуть прохладным. — Да, конечно, я понимаю… Защищать Родину — твой святой долг. Прошу, не стоит печалиться и тревожиться о Сюзанне. Я за ней присмотрю.
Дима как-то ссутулился и долго молча рассматривал свои ладони, сплетая пальцы и будто удивляясь небольшому тонкому шраму на тыльной стороне ладони, пороховому нагару на указательных пальцах обеих рук и сбитым костяшкам.
— Родину защищать? Да, наверное, — наконец, проговорил он, пристально посмотрев мне в глаза. — А тебя? Кто защитит тебя? — казалось, что он хочет мне что-то сказать, но не знает, как начать.
— Ох, ну что ты, право слово! — воскликнула я, всплеснув руками с отвратительно-фальшивым удивлением, которое заставило меня саму передёрнуться от отвращения.
