Но от вкуса шоколада у меня автоматически вырываются стоны. Что поделать?
Как бы то ни было, вместо оправданий я решаю лишь усмехнуться и продолжить жевать нугу и орехи, попадающиеся мне в батончике.
– Почему ты так любишь дразнить меня, Каталина? – спрашивает Гай, хотя и полноценным вопросом это не назвать. Звучит больше как осознание.
– Я не дразню тебя, – с перепачканным ртом отвечаю лукаво. – Я просто до невозможности люблю шоколад.
– В таком случае я бы хотел поменяться с ним местами, а не испытывать сейчас эти страдания.
– Страдания? – У меня поднимается в вопросе бровь.
Гай кивает, слегка усмехнувшись.
– Мои стоны заставляют тебя страдать? – спрашиваю я, нарочно растягивая слово «стоны».
Не знаю, с каких пор мне начали нравиться эти игры. Но мне и в самом деле так весело дразнить его, видеть это выражение лица, когда он осознаёт, что ничего не может сделать со мной.
Я заворачиваю оставшийся батончик в обёртку и откладываю в сторону, затем перевожу всё своё внимание на Гая. Он сидит почти впритык к противоположному от меня окну, поэтому я вынужденно пододвигаюсь ближе к нему.
– Поможешь мне? – спрашиваю я, указывая на свои губы, обляпанные шоколадом.
У него горят глаза, когда он на них смотрит.
Потом Гай выпрямляется. Он достаёт из бокового кармашка на дверце машины салфетку и тянет её к моим губам, но я неожиданно отталкиваю его руку. Он удивлённо приподнимает брови, уставившись на меня в немом вопросе.
– Когда я просила помочь, – поясняю я, – имела в виду немного другое.
Всё Гай прекрасно понимает, просто нарочно уворачивается от моих попыток с ним флиртовать.
– И что же ты имела в виду?
– Поцелуй меня, – не выдерживаю я. – Пожалуйста.
Он поднимает голову и недоверчиво всматривается мне в лицо.
– Нейт снова дал тебе что-то попробовать?
Я начинаю хохотать от его предположения:
– Думаешь, я опять под какими-то веществами?
– Именно об этом я и думаю. Только недавно ты твердила, что ненавидишь меня, а сейчас просишь тебя поцеловать?
– Я разве не могла изменить своё мнение?
– Это непохоже на Каталину. Я ведь знаю тебя. Я изучал тебя множество месяцев до того, как впервые заговорить с тобой.
Я встряхиваю головой, как бы делая акцент на своих коротких чёрных волосах, которые всю мою жизнь были каштановыми и доходили до середины спины.
– Вы ведь меня изменили, – отвечаю я, улыбаясь. – Поэтому логично было бы вести себя по-другому, соответствующе новому облику.
– Для меня ты не изменилась.
Его глаза снова блестят. И мне кажется, такое происходит только в определённые моменты. Когда он становится по-настоящему искренним. Когда говорит не его рот, а сердце.