Автор
Утром поднимаюсь по лестнице в полутемную квартиру, переодеваюсь и захожу в крохотный душ. Вода окунает меня в теплую инертность, а затем стужа приводит тело в готовность для дня. После пары минут расслабления выхожу из душевой кабины — утро уже не просто начало дня, это переход между двумя частями суток....
А может и вправду упал, вот и несет какую-то чушь про ведра? Марк берет меня за руку и ведет к двери. На ходу надеваю тапки и спускаюсь вместе с ним вниз. Как там говорят-у меня отвисла челюсть? Кажется, теперь я понимаю это выражение на сто процентов. На лестнице действительно лежат два пластмассовых белых ведра, у одно из которых отвалилось дно, а второе с виду целое, но с оторванной ручкой. А в них лежат белые розы и те самые гипсофилы…
Глава 30
Какая-то часть меня определенно ликует. Это все для меня, значит простил! Кто вообще покупает столько роз?
— Марк, это все мне? — наклоняюсь и беру одну розу в руки.
— Вообще-то это не для тебя. Завтра поминки.
— Какие поминки?! — приподнимаюсь и облокачиваюсь о стену.
— Обычные среднестатистические поминки по холостяцкой жизни.
— Дурак! Так нельзя шутить!
— Ладно, ладно, давай забирать их отсюда. А то соседи еще увидят, позор позорный, — стоит и взъерошивает волосы руками, при этом почему-то улыбается.
— Марк, — подхожу к нему ближе и вместо того, чтобы треснуть за «поминки», обнимаю его.
— Мы можем, конечно, стоять и здесь. Поговорить, потом заняться экстремальным сексом на перилах и прочее, но мне кажется, дома будет лучше. Нет?
— Да, — сама отцепляю от него руки и вновь наклоняюсь к цветам. — Озеров, да ты романтик. Обалдеть, — пытаюсь взять розы в руки, но выходит это с трудом.
— Давай, Марина Евгеньевна, не халтурь, все поднимай, — слышу над ухом голос Марка, который также, как и я, пытается взять вторую охапку роз с гипсофилами.
Через минуту мы уже стоим дома с ошалелыми лицами, думая куда деть цветы. Так ничего и не придумав, Марк кладет их на диван, и я вместе с ним. Озеров оглядывается по сторонам, сначала обращает свой взгляд на столик с остывшим ужином, затем переводит его на цветы, при этом ухмыляясь вслух, а заканчивает осмотр моей скромной персоной.
— Да здравствует панкреатит.
— Что?!
— Наготовила вредной и вкусной еды, вот что. Надела платье… Значит ждала меня.
— Ждала. Я думала ты уже не придешь.
