Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
Потому что никому была не нужна…
Я поглядела на небо. Оно уже потемнело, однако Вечерница еще не вышла. Еще есть время. Я вернусь и помогу Предславе. Нельзя предавать друзей. Тем более одиноких…
42
Все рушилось. Предслава не пришла и даже не прислала свою девку.
Анастас метался перед потайной дверью и тихонько стонал.
Что случилось? Предала? Все женщины – предательницы… Она все рассказала Болеславу…"
"Он прижал к боку увесистый ящик с монетами. Перед глазами встала страшная картина: воины Болеслава в его клети.
Господи, Господи… Что же делать? Ждать больше нельзя. Деньги при нем, значит, он сумеет обойтись без княжны… Он выживет.
Анастас толкнул дверь и ступил в полутьму подземелья. Скользкие стены, казалось, дрожат под его ладонями. Блики огня от лучины заплясали на влажных выступах. Херсонесец укутал казну в старую рясу, прижал ее покрепче к груди и побежал. Поворот… Прямо… Еще раз направо.
– Прощай, братоубийца, – прошептал Анастас и побежал дальше.
Польская казна давила на ребра. Ничего… Он переживет. Он выберется и еще покажет… Всем покажет…
Теперь за тот выступ, слева. Перед Анастасом поднялся каменный завал. Лучина злорадно зашипела.
Назад… Есть еще один проход. Правда, очень старый. Древнее этого, забросанного камнями…
Стало сырее. Со стен на бегущего херсонесца потекла вода. Как давно он тут не был! Не приходилось спасаться из города этим путем.
Анастас нажал на выступающий из стены круглый камень. Впереди открылась брешь. Ноги по колено утопли в воде.
– Черт! – Анастас на миг замер и прислушался.
Что-то творится там, наверху? Игумену послышались звуки погони и топот ног над головой.
– Как барсук в норе… Барсук, – просипел он и тут же одернул себя: – Нет, я не барсук! Человек. Я человек, и я хитрее их всех…
Он уже не понимал, кого «их»… Грудь ныла, рука со шкатулкой затекла, а в сапогах чавкала вода.
Хлюп, хлюп, хлюп… Проклятое подземелье! Нужно снять сапоги.
Игумен наклонился. Казна качнулась и заскользила из его рук.
– Нет! – Он успел отбросить лучину и удержать драгоценную ношу. Слабый огонек жалобно блеснул и погас, едва коснувшись воды. Анастаса окутала темнота. «Продержусь, – подумал он, – осталось немного. Память выведет».
