Девушка стремительно сбегает из дома, неся в руках единственную ценность — семейную реликвию. Ее брат, страстный поклонник древних ценностей, требует ее немедленно, угрожая отчеканить на ней свою фамильную печать. Вдали звенит медная цепь — символ проклятого завета, который она должна передать в руки епископа. Какой смертельный путь предстоит героине?...
Иди…
Не ожидавшая ласки собака трусливо поддала хвост и нырнула под городьбу. Я усмехнулась и побрела дальше. Вышла из города и очутилась возле знакомой избы. От порыва ветра дверь распахнулась. Словно пригласила. Я шагнула внутрь.
В полутьме сеней не раздавалось ни шороха. Странно. Помнилось, у Марьяны была какая-то скотина…
Вторая дверь оказалась заперта наглухо. Я уже хотела повернуться и уйти, когда разобрала за ней шарканье ног и тихие шепотки. Я постучала. Шепотки стихли. Что-то. зашуршало, и дверь отворилась.
В клети было душно и темно. В темноте горбились расплывчатые тени.
– Журка! – негромко позвала я.
Тени зацыкали и зашипели. Кто-то схватил меня за плечи, развернул и выпихнул в сени.
– Эй, что у вас тут?..
Сильный толчок в спину заставил меня замолчать. Подчиняясь невидимым в темноте рукам, я вышла наружу.
– Уходи, – произнес глухой незнакомый голос. Я обернулась. На пороге стояла небрежно одетая женщина. Ее лицо опухло, под глазами темнели синие круги, а на носу покачивалась блестящая капля.
– Марьяна? – скорее угадывая, чем узнавая знакомые черты, прошептала я.
Она всхлипнула. Капля упала с ее носа, а другая выкатилась из глаз, пробежала по впалой щеке и поспешно заняла освободившееся место.
– Ну, чего тебе надо? Чего? – Тощие руки женщины сдавили мои плечи.: – Зачем ты пришла? Когда он был здоров, ты не вспоминала о нем! Смеялась над ним, а нынче прибежала поглядеть, как помирает? Неужели тебе и это кажется смешным? Уходи! Уходи отсюда, ради всего святого…
Ее мольба перешла в сдавленный вой.
Журка?!
Боль прострелила грудь и скрутилась в животе тугим жгутом.
– Нет! – выкрикнула я.
Подтверждая страшную догадку, Марьяна часто закивала. Ее волосы выбились из-под платка и седыми космами упали на плечи. Она казалась старухой.
– Страшная хвороба… Сначала унесла моего мальчика, теперь… – Она закрыла лицо ладонями и заплакала.
Холодная стена рухнула мне на спину и качнулась. Я опустилась на землю. Княжна уехала далеко, на чужбину, но Журка… Журка еще дальше. Почему-то вспомнился Турчин, его устремленный в небо взор и ледяные руки. Он тоже любил меня…
– Когда? – Я подняла с земли пригоршню влажной глины и прижала к щеке. Холод помогал держаться.
Марьяна всхлипнула:
– Не знаю… Пока дышит. Мы обманываем Смерть.
